Правила волшебной кухни 6 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 20

— Правда? Какая неожиданность, синьор Иванов, какая же неожиданность!

— О, да! Это ведь он приехал в Венецию и основал эту баню. И именно он привил мне любовь ко всему этому делу! Пар, веники, купели. Чёрт! Можете мне не верить, но я сейчас на грани банкротства и хотел было уже закрываться, а тут вы…

— А тут я.

— Это судьба!

— Не иначе, синьор Иванов.

— Решено! Я согласен! Я так ваших бомжей отпарю, что аж хрустеть будут!

Так что с баней вопрос решился. Джузеппе счастлив, я счастлив, бездомные получат возможность привести себя в порядок, ситуация вин-вин, с какой стороны на неё не посмотри. А хотя стоп… есть всё-таки один «проигравший». Бедняга Джулия будет страдать, потому что все движения казённых денег нужно фиксировать с особенной тщательностью. Ни шага в сторону, всё должно быть чётко, прозрачно и понятно.

Так… что ещё? Баня хорошо, но для полноты картины нужен ведь ещё и парикмахер. Причём найти его непросто, ведь это отдельный вид искусства. Это ведь не просто про «постричь», а ещё и про доверие. Человек с ножницами смотрит на тебя, патлатого и заросшего, и понимает — сейчас он может сделать тебя либо красивее, либо несчастнее. И берёт ответственность. И риск берёт. И вообще!

А найти мастера, который станет возиться с бездомными, разбираться с их колтунами и запахами, так вообще было практически невозможно. Но я нашёл такого человека.

Конечно же, самым первым делом я направился в лучшую парикмахерскую Дорсодуро. Туда, куда запись распланирована на месяц вперёд, в место, которое посещает сам синьор Марио Монгана. По слухам, там работал всего один мастер. И это подкупало, потому что человек не хотел организовывать конвейер, и кому как не мне понимать почему. Ну и… чего мелочиться-то? Раз уж договариваться, то с лучшими.

Парикмахерская действительно оказалась небольшой. А вот насчёт «одного мастера» — тут меня отчасти дезинформировали. Синьор Лоренцо Висконти держал учеников, причём сразу аж пятерых. Молодые ребята в специальных фартуках, забитых всяческими парикмахерскими штуками так же плотно, как рабочий наряд моей сестры ножами и ядами, наблюдали за работой своего мастера.

Сам же мастер выделялся сразу. Сапожник без сапог — это не про синьора Висконти. На голове у него была пышнейшая, объёмная мужская стрижка с синей крашенной прядкой, носить которую в обычной жизни, как по мне, можно было лишь из огромной любви к собственному ремеслу.

Долго не расшаркиваясь, я с порога изложил синьору свою идею. Бездомные, баня, обеды за счёт города и так далее. Попросил его присоединиться к нашей команде.

— Сделаем венецианских бездомных великими снова!

Он же молчал, пока слушал. Смотрел на меня своими серыми бездонными глазищами, которые не выражали никаких эмоций. И да, после того как я закончил он тоже молчал. Секунду, две, десять, минуту… а потом вдруг парикмахерскую наполнил смех.

Ученики Висконти, прикрывая рты руками, принялись заливаться хохотом. А один из них, самый наглый, решил, что вправе говорить за мастера:

— Синьор Маринари, — сказал этот наглец, не убирая ухмылку с лицо. — Вы хоть понимаете, куда вы пришли? Вы хоть понимаете, К КОМУ вы пришли? У нашего мастера заказы расписаны на несколько месяцев вперёд! У нему хотят попасть все! А вы предлагаете ему стричь бомжей? Вы серьёзно, синьор?

Ученики засмеялись ещё громче, а вот потом произошло то, чего никто не ожидал. Синьор Лоренцо взял и отвесил своему говорливому ученику подзатыльник. Звонкий такой, сочный. А потом резко выхватил из кармана пульверизатор, прокрутил его на пальце будто револьвер, и дважды пшикнул наглецу в лицо ароматной водичкой.

— Ты, — плохо скрывая своё презрение сказал Висконти. — Ты больше не мой ученик. Собирай свои вещи и проваливай отсюда к чёртовой матери. Немедленно!

— Мастер! — закричал парень, вытирая лицо. — Но я же… Я ведь просто…

— Пшик-пшик! — Висконти «выстрелил» вновь. — Что «ты же просто»? Ты только что смеялся над людьми, у которых нет дома. Тебе смешно. Ну так посмейся ещё, прошу тебя…

— И-и-и-иии! — взвизгнул парень, когда Лоренцо схватил его за чуб, и в руках мастера появились ножницы.

— Видишь эти ножницы? — спросил он, улыбнулся и принялся отстригать парню волосы. — Этими ножницами работал мой отец. Он передал их мне. А ему их в свою очередь передал его отец, который до того как открыть эту парикмахерскую, не поверишь, был бездомным. Мой дед спал на набережной, ел что придётся и мылся в канале. У него было ни денег, ни дома, ни-че-го. Однако он смог подняться. Он выучился, открыл эту мастерскую, и с тех пор бесплатно стриг людей, у которых не было денег. А вы смеётесь, — Висконти вручил ученику клок отстриженных волос, развернул за плечо и влепил добрый поджопник. — Не зная истории этого места, вы осмеливаетесь смеяться над теми, кто волею судьбы оказался в самом низу! Позор вам! Позор!

Глядя на собственные волосюшки, ученик синьора Лоренцо начал шмыгать носом. Но уходить пока что даже не собирался. Тогда мастер рывком стянул с него штаны, схватил фен, скрутил длинный шнур вдвое и полоснул его прямо по заднице.

— Пошёл вон!

А парень, чтобы и дальше не обострять, молча выбежал прочь из парикмахерской. Ну… как сказать «выбежал»? Усеменил, одной рукой удерживая портки. Оставшиеся ученики вдруг резко разбежались по парикмахерской и изобразили бурную деятельность, а синьор Лоренцо повернулся ко мне:

— Прошу прощения за то, что вам пришлось стать свидетелем этой сцены, — сказал Висконти, снова провернул на пальце бутылочку с водой и убрал её обратно в «кобуру». — А что насчёт вашего предложения, то я согласен. Для меня это будет символичным возращением к корням. Спасибо вам, синьор Маринари, что напомнили мне о главном…

Итого: баня есть, парикмахер есть, и социальная программа набирает обороты. Осталась только подождать, пока Джулия доведёт до ума всю бумажную волокиту, и можно будет принимать наших первых бездомных гостей.

— Бедолага, — шепнул я, глядя на кареглазку и вспомнил, как дедушка объяснял мне разницу между участием и вовлечённостью.

«Смотри, внук», — говорил он мне, указывая на яичницу с беконом. — «Видишь? Курица поучаствовала в создании этого блюда, а вот поросёнок был вовлечён».

Так что надеюсь, что Джулия психанёт в один момент. Не хотелось бы нанимать бухгалтеров со стороны, уж больно я их брату не доверяю. Ладно. Допив свой кофе, теперь я рассуждал о том, что мне очень хочется придумать свою собственную пасту с печёными каштанами и надо бы придумать годное сочетание продуктов…

И тут зазвонил телефон. Не мой, а тот, что дежурный, на баре. Конан в этот момент выскочил из «Марины» по своим лепреконским делам, и я на минутку понадеялся, что на звонок ответит Джулия, однако девушка сказала:

— Возьми, пожалуйста. Не хочу отвлекаться, а то цифры убегут.

Я хотел было хохотнуть, представляя себе как цифры могут разбежаться, но тут же вспомнил, что я по-прежнему нахожусь в Венеции, и тут такое может быть в порядке вещей. Может ведь статься так, что это вовсе не фигура речи.

Поэтому я подошёл к стойке, взял телефон и…

— Ать-с-с-с…

…и тут же его выронил. Правую руку пронзила острая, прямо-таки невыносимая боль. Пальцы разжались сами собой, телефон выпал и упал на стойку. Я же схватился за правую руку левой, зашипел и постарался совладать с болью. Как минимум для того, чтобы не пугать Джулию. Однако:

— Что случилось? — кареглазка отреагировала мгновенно. — Артуро, что-то не так?

Я же окончательно потушил боль, улыбнулся как можно беззаботнее и ответил, что:

— Ничего страшного. Просто трубка выскользнула, не обращай внимания…

Джулия же подозрительно прищурилась.

— Это как-то связано с тем нападением? С тем мужиком, который рассыпался?

Петрович! Зараза такая, надо бы ему за его длинный язык леща прописать. Зачем ему вообще было рассказывать Джулии про того «песочного» человечка? Будет теперь переживать, вопросы задавать и лезть туда, куда не надо. А ведь мне меньше всего на свете хотелось обсуждать с ней всякие чёрные метки.