Черная дама (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 39

Он плотнее обмотал шарф вокруг шеи.

— Павел считает, что это может быть заданная, но фиктивная партия.

Хогарт и Ивона растерянно переглянулись.

— Что значит — фиктивная?

— Партия, которая в действительности никогда не игралась, но, например, упоминается в песне, описана в романе или переложена в оркестровом произведении какого-нибудь композитора.

Ивона тихо застонала.

— Если так, искать будет ещё труднее.

— У «Шахматной новеллы» Цвейга есть связь с Прагой? — спросил Хогарт.

Это была единственная известная ему связь литературы и шахмат.

Веселы покачал головой.

— Даже если бы и была, с точки зрения шахматиста книга разочаровывает. В ней не показаны ни притягательность шахмат, ни глубина и сложность игры. К тому же там упоминается всего один дебютный вариант; в остальном роман к шахматам практического отношения не имеет.

— Или в песне… — повторил Хогарт прежние слова Веселы. — Вам что-нибудь говорит имя Ганс Ландсбергер?

— Боюсь, нет.

Это была всего лишь внезапная мысль Хогарта. В воображении он увидел немого Миху, сидящего на диване и тонкими, изящными пальцами дирижирующего в такт музыке. И тут в ушах снова зазвучала печальная мелодия с пластинки.

— Ландсбергер был немцем. Он написал музыку к старому чёрно-белому фильму «Голем».

— Да, почему бы не фильм? — воскликнула Ивона. — Прага всё-таки город кино.

— «Голем», — повторил Веселы. — Еврейская легенда о Големе. Действие фильма происходит в Праге; речь там идёт о создании искусственного человека из глины. Любопытно… как вы вообще на это вышли?

Хогарт рассказал о своём подозрении: Миха Зайиц может быть одним из двух убийц. В конце концов, первой жертвой была его мать; он левша, а его ортопедический ботинок мог соответствовать следу на месте преступления. К тому же насилие со стороны отца происходило каждый первый понедельник месяца, а убийства совершались в первый день каждого месяца.

— Мы знаем, что Миха Зайиц любит немые фильмы и буквально помешан на киномузыке Ландсбергера, — торопливо продолжал Хогарт. — «Голем» — немецкий фильм; старший брат Михи говорит по-немецки; отец работает в немецком посольстве; убийцы используют немецкие сокращения, которые вырезают на телах. Кроме того, в доме доктора Зайица стоит жуткая статуя Голема, а ещё шахматная доска с фигурами из обожжённой глины.

Ивона и Веселы посмотрели на Хогарта с явным сомнением.

— Я знаю, всё это просто куча разрозненных нитей, — сказал он, словно оправдываясь. — Но я уверен: где-то они сходятся.

Мысли у него понеслись вскачь: шахматы, Голем, музыка, глина, косолапость Михи, немецкие сокращения… Отдельные куски головоломки лежали перед внутренним взором, но Хогарт ещё не понимал, как они соединяются и какая картина из них сложится.

Он повернулся к Веселы.

— Ваш сын ведь сказал, что это может быть фиктивная партия из музыки или литературы… Возможно, этот фильм — ключ ко всему. Что это за Голем?

— Я с удовольствием расскажу, но боюсь, фильм не имеет к шахматам никакого отношения.

Веселы остановился возле ивы, чтобы набить трубку. Он несколько раз затянулся, и вскоре вокруг него разлился сладковатый мятный запах. Потом, глядя на свинцово-серую реку, несущую мимо ветви и деревянные брусья, начал рассказывать.

— На рассвете 1580 года — так говорит легенда — рабби Лёв встретился с тремя мужчинами в пражском гетто. Они отправились к глиняному карьеру на Влтаве, за городом, чтобы совершить каббалистическое заклятие.

— Сначала они размесили глину и вылепили двухметровую фигуру, придав ей человеческие черты. Потом рабби и трое его помощников семь раз обошли эту массу против часовой стрелки, произнося тайные заклинания. Скульптура начала парить, дымиться. Она раскалилась, будто попала в огонь. На ней образовалась глазурь — защитная кожа.

— Глиняная фигура стала влажной, из неё пошёл пар. У неё выросли волосы и ногти. Когда масса остыла, рабби вложил чудовищу в рот пергаментный свиток, на котором было написано имя Бога — то самое, которое верующим евреям запрещено произносить. Существо начало медленно шевелить пальцами.

— Тогда рабби Лёв и его помощники у ног чудовища произнесли слова из истории Сотворения: «И вдунул Бог в лицо его дыхание жизни, и человек ожил». Создание открыло глаза — и Голем вошёл в мир.

Веселы смотрел на воду.

— Согласно более древним свидетельствам, Голема оживляла комбинация букв. На лбу у него стояло божественное имя Иеговы — буквы ЙХВХ, которые и призывали искусственного человека к жизни.

— Как буквы, вырезанные на груди у трупов, — заметила Ивона. — Только эти несут смерть.

Мимо них прошла гружённая углём баржа. Сквозь туман ходовые огни горели, словно раскалённые красные глаза. Рассказа с такими подробностями Хогарт, ей-богу, никак не ожидал.

— И что было дальше?

Веселы кивнул.

— Еврейское слово «голем» встречается уже в псалмах Ветхого Завета: там оно означает бездушную материю, нечто бесформенное. Создавая слугу из глины, евреи хотели продемонстрировать свой уровень образования и высоту знаний. Голем должен был защищать избранный народ от врагов.

Веселы попыхтел трубкой.

— Когда императорским указом всем евреям велели покинуть Прагу, император даровал рабби Лёву последнюю аудиенцию, и тот показал ему своё создание. Голем спас императору жизнь, после чего император отменил указ.

— Но, как все еврейские истории, эта тоже заканчивается трагически. После того как Голема подстрекнули к убийству, он перестал повиноваться приказам своего господина. Он стал угрозой, а все попытки рабби уничтожить своё творение провалились. В конце концов Голему положила конец маленькая девочка у ворот Праги.

Веселы всё ещё смотрел сквозь туман на воду.

— Легенда утверждает, что Голем возвращается в Прагу каждые тридцать три года — срок земной жизни Христа. Появляется в окне какой-нибудь комнаты в гетто — и снова исчезает.

Заметив, что трубка погасла, Веселы чиркнул спичкой.

— Так было всегда… В тумане Влтавы границы между сном и реальностью расплываются.

— Серия убийств началась точно в тридцать третий день рождения Михи, — вспомнил Хогарт.

— Может, он считает себя возрождённым Големом? — предположила Ивона.

Веселы их не слушал. Он снова затянулся трубкой и смотрел на реку.

Только звонок мобильного вырвал его из раздумий. Веселы поспешно выудил телефон из кармана пальто и взглянул на дисплей.

— Это Павел!

После короткого разговора он убрал мобильник.

— Оставшиеся базы данных тоже ничего не дали, — сказал Веселы, тяжело вздохнув. — Мы снова в самом начале поисков.

— Тогда остаётся только фильм, — сказал Хогарт.

— Крайне тонкая ниточка, — заметил Веселы.

— Есть идеи, где можно достать копию?

Хогарт посмотрел на Веселы, потом на Ивону.

Веселы нахмурился.

— Фильму больше восьмидесяти лет. Возможно, в Пражском киноархиве есть копия плёнок.

Он снова потянулся к мобильному.

Из разговора с более молодым коллегой-шахматистом, работавшим на местной радиостанции, выяснилось, что киностудия «Баррандов» находится в одноимённом пражском районе, где в пятидесятые и шестидесятые годы снималась значительная часть чехословацких фильмов.

Сегодня от студии остались лишь закрытые склады, полные забытых реквизитов, декораций и киноплёнок. В Пражском киноархиве, отделении студии, старые фильмы реставрировали и переводили в цифровой формат. Судя по всему, именно туда им и следовало обратиться.

Здание в конце пешеходной зоны Вацлавской площади походило на музей современного искусства, собранный из офисных контейнеров. На их стенах висели киноплакаты к чёрно-белым фильмам тридцатых годов; такие же плакаты были наклеены на афишных тумбах посреди пустынной парковки. Заполнены были только велосипедные стойки. Вероятно, здесь работали в основном студенты, которым машина была не по карману.

После прогулки вдоль Влтавы стало пронзительно холодно. И всё же, шагая по территории киностудии, Хогарт чувствовал себя на редкость хорошо. В этом месте было что-то знакомое, почти родное. Меланхолия золотой эпохи кино казалась приятной переменой после барочных фасадов, церковных башен и серых памятников, которые в Праге попадались на каждом шагу.