Черная дама (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 38

— Вы считаете, наш убийца ещё только выходит на пик формы?

Хогарт отпер машину.

— Через два дня узнаем.

ГЛАВА 12

Впервые с тех пор, как Хогарт приехал в Прагу, он спал глубоко и крепко — и, как назло, именно в это утро проклятый мобильник разбудил его уже в восемь. Сквозь тонкую переборку он слышал голос Ивоны. Судя по тону, она тоже была не в восторге. Насколько он понял, звонил Веселы.

Сон слетел с Хогарта мгновенно. Пока Ивона разговаривала у себя в каюте, он поставил вариться свежий кофе.

Наконец она появилась в камбузе — в пижаме, с растрёпанными волосами. Со стоном выгнула спину.

— Это был Веселы, — проворчала она. — Примерно через полтора часа его жена уйдёт из дома за покупками. За это время мы сможем встретиться с ним у Манесова моста.

Она села за стол напротив Хогарта.

— Больше он ничего не сказал?

— Он не хотел говорить о деле по телефону. Как только Эугения уйдёт, сразу выедет. — Ивона пожала плечами. — Он считает, ей лучше не знать, что он встречается с нами из-за убийств.

— Похоже, она за него страшно волнуется.

— Похоже, дома у них штаны носит она, — поправила его Ивона.

— На кладбище у меня такого впечатления не возникло.

— Обманчивое впечатление. На самом деле она держит мужа в ежовых рукавицах, хотя лучшего, чем Иероним, ей и желать нельзя.

Хогарт поставил на стол кофе, выпечку и яичницу-глазунью.

— Кто такая Жасмин Зальцман? — неожиданно спросила Ивона.

Хогарт тут же перестал размешивать кофе. Казалось, за одну секунду между ними встала стена.

— Что Греко рассказал вам о ней вчера вечером? — спросил он.

— Это неважно. Я хочу услышать от вас. — На этот раз её голос прозвучал мягче. — Пожалуйста…

Он отложил ложку и откинулся на спинку.

— Жасмин Зальцман было четырнадцать. Дочь профессора музыки, очень умная, музыкально одарённая. Она училась на четвёртом году в гимназии «Терезианум», венском элитном интернате, и в музыкальной школе имени Иоганнеса Брамса, где занималась фортепиано и виолончелью. Иногда выступала на школьных концертах. По выходным всегда ездила домой на скоростной электричке.

— Однажды зимним вечером она шла от остановки домой — с виолончелью и пюпитром под мышкой. Машину занесло, и она сбила её в лоб. Ублюдок скрылся с места аварии. Жасмин пролежала в снегу минут пятнадцать — с переломом шейного позвонка и тяжёлыми кровоизлияниями в мозг, пока её случайно не нашли прохожие.

— В больнице её ввели в искусственную кому, но последствия оказались необратимыми: паралич нижней части тела и тяжёлые повреждения мозга. Врачи сказали, что остаток жизни Жасмин проведёт в инвалидной коляске, с серьёзными нарушениями интеллекта.

Хогарт потянулся за сигаретой.

— Через несколько дней уголовной полиции удалось установить водителя, скрывшегося с места аварии: Райнер Шодль, девятнадцатилетний парень. Тут в дело вступил я. Страховая Шодля наняла меня расследовать обстоятельства и прощупать мальчишку.

— Я объяснил ему, что ему грозит не только обвинение прокуратуры — за оставление места аварии и неоказание помощи, — но и гражданский иск о компенсации морального вреда. А поскольку он ехал на старой развалюхе без наклейки техосмотра, на летней резине, да ещё и без прав, которых его полгода назад лишили за наркотики, страховая потом взыщет с него деньги в порядке регресса.

— Тут он взорвался и заорал на меня: если бы девочка не выжила, его судили бы только за причинение смерти по неосторожности. А теперь ему всю жизнь придётся платить за переоборудование дома Зальцманов и постоянный уход за Жасмин.

Хогарт ненадолго умолк.

— Звучит жестоко, я знаю. Но по сути парень был прав.

— Кажется, я понимаю, чем всё закончилось.

— Не понимаете. Никто не мог этого понять.

Хогарт уставился через иллюминатор на причальную стенку.

— Я видел, как опасно оставлять этого парня без присмотра. Для меня он был из тех, от кого можно ждать чего угодно. И всё равно я ничего не сделал. А что я мог сделать?

Он глубоко вдохнул.

— Накануне суда мои опасения подтвердились. На нижнем этаже больницы сработала пожарная тревога. Пока санитары выбегали из реанимации, кто-то отключил аппараты Жасмин.

— Но вы не виноваты в смерти девочки.

— Нет, не виноват. Но я знал, кто за неё отвечает. Страховая поначалу сочла дело закрытым. Меня отстранили, но я не отступил.

— По собственной инициативе я навестил Райнера Шодля. У него не было алиби на тот вечер, и я пригрозил, что пригвожу его к кресту: теперь он пойдёт под суд за умышленное убийство. Он только молча смотрел на меня.

— На следующий день отец Жасмин потерял сознание при опознании тела. А потом признался: у него не было другого выхода, кроме как избавить дочь от страданий.

— Дерьмо! — вырвалось у Ивоны.

— Именно. Когда я узнал, я сразу помчался к парню, но было поздно. Видимо, испугавшись тюрьмы, он покончил с собой — передозировкой.

— Репортёры прознали о моём разговоре с ним, и теперь уже меня самого пригвоздили к кресту. Разумеется, пресса раздула дело Зальцман до семейной трагедии, но с фактами было не поспорить: я действовал непрофессионально и нарушил указания заказчика.

— Моя проклятая жажда справедливости довела парня до смерти. Эта история сильно меня остудила. С тех пор всё уже не так, как прежде.

Хогарт затушил сигарету. Кофе тем временем остыл, так и оставшись нетронутым.

— Надеюсь, я больше никогда не окажусь в такой ситуации. Ни за что на свете не сумел бы сказать, можно ли доверять внутреннему голосу и как отличить правильное решение от ошибочного.

Он встал и вылил кофе в раковину.

— Спасибо, что рассказали.

Ивона тоже поднялась.

— Пора. Веселы ждёт нас.

Непроизвольно Хогарт бросил взгляд на ящик с сигнальными ракетами, куда Ивона прошлой ночью спрятала оба «Глока» вместе с магазинами и кобурами.

Потом пошёл за ней.

Они встретились с Веселы в половине десятого у Манесова моста. С реки на берег наползала влажная, свинцовая полоса тумана; Веселы был в толстом стёганом пальто, шарфе и перчатках. Лицо у него осунулось и побледнело, словно он проработал всю ночь напролёт.

После короткого приветствия они пошли в тумане по пешеходной дорожке вдоль Влтавы, прочь от центра.

— Если у вас будут неприятности с женой, — начала Ивона, — нам лучше всё это прекратить и…

— Прекратить?

Веселы отмахнулся.

— Если я могу хоть чем-то помочь раскрыть эту серию убийств, мой долг — помогать. Эугения этого не понимает. Она думает только о себе. С тех пор как вчера вечером узнала, что я привлёк к делу Павла, она буквально заставляет меня держаться от всего подальше. Но мы уже слишком глубоко увязли, чтобы теперь останавливаться.

— Спасибо.

— Не стоит. Я рассказал Павлу об убийствах, он полностью в курсе. Без него я бы ни за что не успел провести поиск за такое короткое время. Всего мы привлекли семнадцать друзей Павла. Их отцы — все до одного члены шахматного клуба. Каждый из мальчиков ещё вчера вечером взял на себя базу данных одной страны. Большинство работали до самого утра. Они решили, что это загадка, которую я придумал, чтобы проверить их интеллект.

Веселы слабо усмехнулся.

— Они так старались, что большинство результатов уже лежало у меня к завтраку.

Хогарт заметил, что руки у Веселы дрожат.

— И? — спросил он.

— Мне жаль, но партии, в которой совпала бы последовательность взятых фигур, нет ни в одной из просмотренных баз данных. Правда, остаются ещё три страны: Польша, Румыния и Украина.

— Если мы и там её не найдём, значит, это партия, не зафиксированная ни в одном архиве. Потому что убийцы разыгрывают её заново.

— Не думаю, — возразил Веселы. — Это наверняка историческая партия. Мы просто ещё не нашли её. Возможно, ищем не там.