Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ) - Ром Полина - Страница 20

— И что будет тогда, миледи Блаунт?

— Я соберу прислугу и при всех поклянусь на Библии, что ты — не моя дочь. Ты всего лишь бастард, Сандра! Больше нет на земле ни моей проклятой свекрови, ни моего мужа, и никто не заткнёт мне рот! И каждый в этих землях к возвращению милорда Грегори будет знать, что ты — бастард, а никакая не хозяйка замка! Как ты думаешь, в какой монастырь отправит тебя муж после такой новости?!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Глава 22

— И что будет тогда, миледи Блаунт?

— Я соберу прислугу и при всех поклянусь на Библии, что ты — не моя дочь. Ты всего лишь бастард, Сандра! Больше нет на земле ни моей проклятой свекрови, ни моего мужа, и никто не заткнёт мне рот! И каждый в этих землях к возвращению милорда Грегори будет знать, что ты — бастард, а никакая не хозяйка замка! Как ты думаешь, в какой монастырь отправит тебя муж после такой новости?!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я чувствовала, как по телу бегут мурашки и невидимый глазом пушок на коже встаёт дыбом. Бастард?! Это значит… А что это значит?!

— Вы родили меня не от своего мужа, миледи Блаунт?

— Что… — миледи вскочила и гневно хлопнула ладонью по столу. — Дура! Какая же ты идиотка! Ты — не моя дочь! Мой муж обрюхатил… Да как ты посмела подумать такое про меня?!

Новость была не из приятных, но… Я старалась соображать быстрее: «Значит, я — не её дочь. Теперь хоть понятна эта ненависть… Непонятно другое: какие права у бастардов в этом мире. Кроме того, нужно учесть, что я бастард, признанный отцом-бароном. Всё же не крестьянская во мне кровь. Думаю, здесь это важно… И ещё вопрос возникает…»

— Барон Блаунт был моим отцом… Я правильно понимаю, миледи?

— Так и есть. В молодости твой отец не пренебрегал девками.

— Вы не рожали меня, но приняли в качестве своей дочери по приказу мужа.

— Да! И не было ни минуты, когда бы я тебя не ненавидела!

— Как интересно… Зачем бы барон Блаунт решил признать собственного бастарда, а потом хотел отправить его в монастырь? И кто была моя мать, миледи?

— Мать? Какая-то городская шлюха… — пренебрежительно фыркнула миледи, как бы отметая мой вопрос. Зарубочку в памяти я поставила, но отвлеклась на её следующие слова: — И муж в жизни бы не признал тебя, если бы не его полоумная мамаша! Кому ты нужна… Это она, старуха, всегда ненавидела меня! Она мечтала о дочери и выкрутила руки собственному сыну, приказав взять тебя в замок. Слишком уж много у старой гадины было имущества, и мужу пришлось подчиниться. Но теперь у меня нет ни свекрови, ни мужа! — она наслаждалась, произнося эту фразу. О соственном сыне, как ни странно, миледи даже не заговорила.

Чувство растерянности, которое я испытала от осознания шаткости собственного положения, быстро сменилось пониманием: нельзя вести переговоры с шантажистами. Никогда нельзя!

Сделав глубокий вдох, чтобы голос не сорвался, я огласила миледи своё решение:

— Вы можете созвать людей и объявить о том, что я бастард, миледи Блаунт. Но я помню, что у меня было собственное село, и обращусь к церкви за защитой. Как вы думаете, миледи, кому при храме будет легче: мне, которая принесёт приличный вклад в виде земель и денег, или же вам — женщине, которая долгие годы врала всем окружающим? А как только муж лёг в землю — поспешила нарушить клятву... — я ласково улыбнулась застывшей от неожиданности женщине. — И не стоит забывать, миледи, что это сейчас благодаря мне вы числитесь тёщей владельца замка, барона Эндрю Грегори. Но если вы начнёте публично кричать, что я бастард, то у милорда Грегори будет полное право выставить вас на улицу. Ваш муж — побеждённый, все его земли перешли к милорду Грегори, и у вас нет никакой вдовьей доли. Вы — нищая, миледи, а потому советую вам закрыть рот и хорошенько подумать, в ваших ли интересах устраивать скандал.

— Ты… Неужели ты думаешь, что барон отдаст тебе твоё село?!

— А это будут решать мой муж и Святая наша Матерь Церковь, — я демонстративно перекрестилась, посмотрела ей в глаза и сказала: — Ступайте отсюда, леди Блаунт, и хорошенько подумайте, в ваших ли интересах поднимать скандал. Бастард я там или нет, но до возвращения милорда я в любом случае — его жена, а следовательно, хозяйка замка. Что помешает мне выгнать вас на улицу прямо сегодня? Вы-то уже и не жена, и не хозяйка, а всего лишь вдова проигравшего. Идите вон, миледи!

Её лицо так перекосило от ненависти, что я думала — она кинется на меня. Но — нет… В гневе миледи сдёрнула со стола бархатную скатерть так, что подсвечник и ещё какие-то безделушки, стоявшие на столе, разлетелись по полу. Кинула себе под ноги скомканный отрез тяжёлой ткани и в гневе выбежала из комнаты.

Может, мои рассуждения и не всегда были логичны, но пока они сработали, а дальше видно будет. Разговор дался мне тяжело: до сих пор внутри ощущалась мерзкая дрожь...

Я подошла, торопливо закрыла за ней дверь на засов и бросилась на кровать. Ревела, и проклиная тот день, когда неведомые силы забросили меня сюда, и вспоминая ту жизнь, спокойную и не лишённую приятных мелочей, которую вела раньше. Я больше не увижу тот мир, своего сына и друзей. Я больше не попаду в ласковые руки парикмахера и не буду чувствовать себя счастливой, принимая с утра контрастный душ и зная, что к моему выходу из ванной меня будет ждать у кофемашины чашка изумительно пахнущего напитка именно той температуры, которую я люблю...

Есть только то, что находится здесь и сейчас...

Наверно, я уже наревелась вдосталь, потому что начала ощущать, что лежать мне неудобно, в матрасе какие-то неловкие комья; что от подушки, в которую я уткнулась лицом, пахнет чем-то противным; что в комнате достаточно прохладно, потому что не топили со вчерашнего дня, а я так и не выяснила, кто занимается каминами…

Надо было вставать, брать себя в руки и заниматься делами. Нравится мне это или нет, но данный мне в этом мире муж вёл себя достаточно порядочно по отношению ко мне, и я не хочу подвести его. Надо продумать все возможные варианты: что со мной будет, если он решится на развод; как я буду жить, если он меня возненавидит и начнёт травить; какие вообще есть законы, применимые к данной истории? А главное — стоит выяснить, кто моя настоящая мать. Миледи Блаунт может обзывать её как угодно, но пока я не узнаю, при каких обстоятельствах появилась на свет, не успокоюсь.

Прекратив всхлипывать и выровняв дыхание, я встала с постели и оглядела комнату. По местным меркам эти покои были роскошны. И хотя миледи старательно утащила отсюда всякое барахло с каминной полки и ободрала всё, что смогла, вплоть до ковра с пола, но никто не может заставить меня жить среди этой разрухи. До возвращения лорда Грегори ещё минимум пять или шесть месяцев, и я не хочу прожить их в этом запущенном развале. Нужно хотя бы окна помыть — уже дышать легче станет!

Приведя в порядок лицо, по-простому вытерев его рукавом платья, я первым делом отправилась к сэру Дилану. Когда его переносили из крошечной кладовки без окна, он чувствовал себя не лучшим образом, и я приказала одной из горничных находиться при нём неотлучно.

Надо было проверить, как выполняют мои приказы, а заодно посетить раненых и узнать, как идут дела там. Приносят ли им вовремя целебные взвары, кормят ли женщины тех, кто не может есть сам, вовремя ли выносят из комнаты поганое ведро и не мёрзнут ли те, кто проливал кровь на поле боя.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я распахнула дверь и позвала:

— Бетти!

Горничная торопливой трусцой двинулась ко мне с лестничной площадки:

— Бегу-бегу, миледи Сандра!

Она робко вошла в комнату и шёпотом сообщила:

— Ой, госпидя! Она, как кошка после драки, побежала! Я тамочки стояла, так она аж толкнула меня!

— Почему ты была так далеко от дверей, Бетти? — мне и в самом деле было интересно, почему служанка дожидалась не за дверями.

Она чуть смутилась, даже порозовела, и, потупившись, пояснила:

— Так это… что б чего дурного не вышло…