Великий диктатор. Книга пятая (СИ) - "Alex Berest" - Страница 69

— Но ведь Михаил Александрович назвал меня сиятельством, — попытался я возразить.

— Брат устал, вот и оговорился. К тому же, его подготовка как цесаревича была очень давно, он мог и позабыть эти нюансы.

— Мой диктатор, так что с формой? — вновь напомнил о себе Тойво, вырывая меня из воспоминаний.

— Лучше русскую форму. Чтобы особо не выделяться на фоне великих князей. Но это потом, после завтрака. Ты лучше скажи, новости из Гельсингфорса были?

— Да, час назад пришло сообщение, что полковник Вильгельм Теслефф освободил всех студентов и сдался.

— Прекрасная новость, — прокомментировал я и, прихватив пушистое махровое полотенце, отправился в душевое отделение вагона.

Оба великих князя нашлись в салоне, как и сказал Антикайнен. При виде меня Николай Александрович оторвался от чтения «Таймс», разложенной на газетном столике и поздоровался первым. Михаил же ограничился простым кивком.

— Знакомитесь со свежей прессой? Вам в Александровский дворец газеты не доставляли?

— Время от времени кто-то привозил кой-какие издания, но английских газет мы не видели давно. Кстати, мой мальчик, а у тебя в Лондоне случайно нет недвижимости? — вкрадчивым голосом поинтересовался бывший царь.

«Сейчас будут грабить» — пронеслось у меня в голове.

— Да, Николай Александрович, есть ряд зданий, выкупленных как мною лично, так и моей компанией. А что случилось? Король Георг же предоставит вам жильё на первое время.

— Это не мне. Вон, мой младший брат, не хочет жить вместе с моей семьёй…

— Никки! Ну зачем ты? — возмутился Михаил Александрович. — Я бы и сам решил эту проблему.

— Михаил Александрович, насколько я знаю, у вашей семьи есть арендованные на пятьдесят лет особняки в центре Лондона. Вы можете поселиться там, — решил я увести опасную тему от моих домов.

— У нас есть особняки? — удивился Николай II, ответив вместо брата.

— Да. Ведь именно министерство двора в 1901 году продлило аренду двух домов по адресу Чешем-Плейс 30 и 31.

— А! Я понял! Это наше посольство. Но причем тут мы?

— Аренда была продлена из ваших средств. Договор заключал Владимир Борисович Фредерикс, который находится в этом поезде. И по английским законам — это ваши дома до 1951 года. Если новая власть в Петрограде хочет иметь посольство в Лондоне, то им следует перезаключить договор и арендовать что-то своё.

Уж пусть лучше на меня Родзянко злится, чем я кого-то из этих двоих в свои дома впущу. Потом же не выгонишь. А у меня на той же Чешем-Плейс — целых два особняка. В одном живут родители и младший брат Татьяны, а в другом, выкупленном недавно у виконта Вуда, размещается моё торговое представительство. Хотя, можно ведь им и компромиссное решение предложить. Ведь помимо посольства в Великобритании, ещё и другие арендованные царским правительством здания.

— Но это как-то некрасиво, — тем временем попытался возмутиться Николай Александрович.

— А вы почитайте, что говорил английским журналистам про вас Константин Набоков, который сейчас и пытается возглавлять посольство империи.

Я подошёл к стопкам прессы и, быстро найдя «Гардиан» за 17 мая этого года, положил на столик перед великими князьями.

— В развороте, на второй странице интервью Набокова. Почитайте, почитайте.

— Я уже читал это, — Николай брезгливо отодвинул пальцем от себя газету. — А я ведь лично вручал ему орден Святой Анны. А он вот так про меня и Аликс. Но это все равно не даёт нам право забирать себе здания дипломатических миссий.

— Тут такое дело, что правительство Родзянко уже назначило исполняющим обязанности посла господина Саблина.

— Евгения Васильевича? Знаю, знаю, милейший человек и отличный дипломат. Его отец, Василий Фёдорович, возглавлял управление при министерстве двора. А сам Евгений Васильевич был очень дружен с Мишкиным, — кивнул Николай на брата. — Но причем здесь Саблин и мы?

— Я всё веду к тому, что ваше министерство двора арендовало два здания. Заберите для нужд Михаила Александровича одно из них, а другое переоформите на Саблина.

— И своё вернуть, и Набокову отомстить, — тут же сообразил младший Романов. — Который и так получается уже никто. Ники, а ведь Паладин прав.

— Паладин? Кто это? — заинтересовался я.

— Это ты, мой мальчик, — улыбнулся бывший царь. — Это твоё прозвище внутри нашей семьи. Его Джорджи придумал, ещё во время Зимних Олимпийских игр. И вот, как-то прижилось.

……

2 июля, полдень, Гельсингфорс, железнодорожный вокзал.

Наш короткий состав из двух вагонов и пары тепловозов прибыл к главному перрону нового вокзала. На котором скопилась изрядная толпа встречающих. Я представляю какой переполох в городе, в котором и так идут уличные бои, произвело сообщение о прибытии великих князей.

— Иди, мой мальчик, — подтолкнул меня Николай. — Это твой город, тебе первому и выходить, — заявил он, после того как я попытался пропустить Романовых вперёд.

Делать было нечего, и я ступил на короткую красную ковровую дорожку которую успели раскатать мои стюарды. Следом за мной из вагонов появились великие князья и Владимир Николаевич Воейков, присоединившийся к нашей компании в самый последний момент.

Оркестр пожарного департамента заиграл «Боже, Царя храни» и все встречающие вытянулись по стойке смирно. Николай, а следом за ним и Михаил прошли вдоль строя чиновников и офицеров, пожимая руки и кивая. Небольшая заминка произошла, когда, за едва держащимся на ногах после болезни адмиралом Вирениусом, бывший царь наткнулся на Теклу Хултин.

— Госпожа Текла Хултин. Наш вице-председатель сената и глава хозяйственного департамента, — представил я даму их высочествам.

— Очень рад знакомству, — с бесстрастным лицом произнёс Николай Александрович и, осторожно пожав руку нашему премьер-министру, обратился ко мне. — Женщина в правительстве? Да ещё на столь высоком посту? Смело, смело, Матвей Матвеевич. Вы очень оригинальны в подборе кадров. Надо будет рассказать Александре Фёдоровне. Повеселить её. Даже в Англии ничего подобного нет, — и кивнув с кривоватой усмешкой ещё раз Хултин, перешёл к следующему чиновнику.

Мне же оставалось только наблюдать за этим спектаклем и кивать своим подчиненным. Хотя больше всего на свете хотелось оказаться в штабе Усениуса и узнать последние новости о мятеже. Из моих соратников на перроне был, кстати, только Юхо Эркко и кузен Микка. Остальным явно было не до созерцания царских особ.

Слава Укко, что всё это продлилось недолго. После приветствий вся толпа переместилась в центральный зал вокзала. Где под фотовспышки репортёров Николай Романов и объявил о передачи его братом Михаилом, титула великого князя Финляндского мне, барону Хухте. И сразу же после этого, как и обещали, они отбыли в Кераву, чтобы продолжить свой путь в Улеаборг.

А разбираться с многочисленными вопросами от возбуждённых журналистов и не менее удивлённых чиновников — предстояло мне. Но и тут я попытался вывернуться, пообещав провести расширенную пресс-конференцию сегодня вечером и, ответить на все интересующие прессу и общественность вопросы. И только после этого я смог наконец попасть в штаб обороны, который Усениус, Стрёмберг и генерал-майор Франссон развернули в административном здании вокзала.

— Здравия желаю, ваше сиятельство, — поздоровался первым со мной, проявив свою осведомленность, глава военно-пограничного департамента.

— Ой, дядька Карл, бери выше. Не сиятельство, а высочество, — прокомментировал я приветствие Франссона, попутно пожимая руки своим соратникам и адъютантам.

— Это, как это, Матти? — опешил генерал-майор.

— Прекратила действовать личная уния с русским монархом, как только он снял с себя и передал Матти титул великого князя Финляндского. Теперь нашим монархом является вот эта личность, — некультурно ткнул в меня пальцем Эдвард Гюллинг и спросил. — Я прав, дружище?