Великий диктатор. Книга пятая (СИ) - "Alex Berest" - Страница 68

«И хорошо, что в городе не было диктатора», — подумал Вяйно Юстила и перекрестился.

— Ты чего крестишься? — удивился подошедший к ним рабочий Альберт Райтанен. — Или решил помолиться?

— Да так, — смутился юный парламентарий.

— Это правильное дело. Молитва никогда лишней не будет, — высказался и Отто Песонен. — Но молитва молитвой, а когда нас уже сменят на посту? Сходил бы ты, Альберт, к командиру своему да напомнил ему. А то, чувствую я, что они там позасыпали все в этом штабе. А нам тоже отдохнуть надо, а то, мало ли, вдруг с утра в бой идти?

……

2 июля 1917 года. Гельсингфорс. Восточная Аллея. Вилла Кляйне.

Антти Кемппи очень осторожно и плавно водил винтовкой из стороны в сторону, выискивая очередную цель среди немецких позиций. Может быть меры безопасности в это время суток и были чрезмерными, но снайпер особого пионерского отряда успел повоевать в Пруссии, Италии и под Иерусалимом. Где и приобрёл бесценный опыт ведения боёв в городе. И хоть утреннее июльское солнышко, только что выползшее из-за горизонта где-то за спиной снайпера, и слепило глаза врагам, полагаться на случай он не хотел.

— Движение, право десять, — громким шепотом предупредил Кемппи его второй номер Алексиус Аалтонен.

— Принял, — отозвался снайпер и перевёл оптический прицел в указанном направлении.

И действительно, чуть в стороне от их полуразрушенного укрытия, из-за бруствера германского окопа раз за разом вылетала крюк-кошка на верёвке. Противник пытался подцепить одного из своих убитых соратников, лежащих недалеко от укреплений.

— Патронный голод — он такой, — согласился с действиями германцев снайпер. — А с трупа можно снять много чего. Патронташи вроде полные и целые, да и в ранце может быть что-то интересное. Ага, подцепили.

— Может, веревку перебить? — предложил Алексиус.

— Не. Это мы всегда успеем. Я всё-таки надеюсь, что кто-нибудь из саксов (saksa — немец на финском), подставится.

И это практически сразу же и произошло. Подтащив мертвеца к довольно высокому брустверу, кошка сорвалась. Повторные забросы к нужному результату не привели, и один из германских стрелков попытался дотянуться до ноги убитого, всего лишь на один миг появившись в прицеле финна. Но тому было достаточно и этого.

«Бах» — глухо выстрелила снайперская винтовка, слегка подбросив груду влажного тряпья, накиданного сверху на оружие.

— Точное попадание. В шею. Явно не жилец, — прокомментировал выстрел наблюдатель.

— А то, — усмехнулся Антти. — Я буду ждать, кто ещё рискнет сунуться за призом. А ты по сторонам посматривай. Но я не думаю, что кто-то из саксов ещё попадётся. Они умные. Быстро учатся.

«Дзынь, дзынь, дзынь», — до их ушей донёсся лёгкий металлический звон.

— Жратву принесли, — сразу сообразил Алексиус Аалтонен. — Иди, командир, перекуси, а я послежу.

— Хорошо, — согласился снайпер и потихоньку пополз назад.

Достигнув дверного проёма, он аккуратно перекатился вбок, за стену, скрываясь от возможного наблюдения. И только тогда поднялся на ноги и снял с себя маскировочную накидку. После чего спустился по лестнице на пролёт вниз, где и обнаружил юного снабженца, вытягивающего очередной термос из своего ранца.

— Калерво, ты, что ли? — опознал он в парнишке младшего брата одного из своих сослуживцев.

— Да, я. Ой. Здравствуйте, господин старший наставник, — спохватился снабженец и вскинул руку в пионерском приветствии.

— Это как это ты в снабжение попал-то? Вроде на пулемётчика учился.

— Мал я ещё в пулемётчики, — едким голосом поведал мальчишка, явно какого-то передразнивая. — А людей не хватает, вот и записали меня в снабжение.

— Ну, тоже полезное и нужное дело, — кивнул Антти. — Меня и напарника накормишь. Что там, кстати, на завтрак?

— Картофельное пюре и котлета из куриного мяса, — огласил меню подросток, попутно ловко наполняя металлическую миску едой. — И кофе. Налить?

— Конечно. Без сахара только. Привык я его так пить во Франции и Палестине. Хотя, смотря какой кофе? Вряд ли бурду из армейского котла можно так называть.

— Это хороший кофе, — наливая напиток в картонный стаканчик, ответил юный пионер. — Это из пончиковой, что на Рыночной площади.

— Тогда да. Тогда беру свои слова обратно. В том заведении отличный кофе варят, — согласился стрелок с Калерво и, приподняв картонный питейник на крышке, пригубил напиток. — Превосходно. То, что я и люблю. Кстати, а ты знаешь для чего Матти Хухта придумал такой стакан с крышкой и питейником?

— Ну, наверное, чтобы напитки не выплескивались при ходьбе или поездке, — предположил пионер, накладывая вторую порцию, для напарника снайпера.

— И это тоже. Но самое главное, они идеально подходят для фронта и войны, — Антти покрутил посудой в воздухе. — Крышка защищает от попадание в напиток мусора, земли или побелки с потолка. В Турине, под обстрелом итальянской артиллерии, мы спокойно пили кофе. А французы хрустели известкой на зубах.

— Даже не знал про это, господин старший наставник, — признался юный снабженец и принялся собирать свой ранец. — Вот порция для вашего напарника. Я упаковал её в целлофановый пакет. Термос с кофе я тоже оставляю вам. Как и сдобу. Вот здесь, в бумажном пакете, пончики и бублики. И, господин старший наставник, если можно — помогите мне надеть ранец, а то бронежилет мешает.

— Да, снарядили вас по полной программе, — усмехнулся снайпер, помогая четырнадцатилетнему подростку влезть в лямки. — Каска, броник, наколенники и налокотники, и даже пистолет выдали, — кивнул он на кобуру.

— А что толку? В бой всё равно не пускают, — тяжко вздохнул мальчишка и, отсалютовав на прощание, неуклюже потопал вниз по лестнице.

……

2 июля 1917 года. Окрестности города Борго.

После всех событий первого дня июля я думал, что не засну. Куда там. Только прилёг на полку, как тут же и вырубился. И снилось мне, что я сижу на троне и требую от Николая II Кемскую волость. А он отнекивается, отшучивается и никак не соглашается её мне отдать. Я, то грожу ему войной, то предлагаю миллион марок. И тут меня кто-то начинает трясти за правую ногу. Пытаюсь посмотреть вниз с трона и просыпаюсь.

— Мой диктатор, вставайте, Борго проехали. Вы просили разбудить вас, как минуем этот город, — вплетается в моё сознание голос Тойво Антикайнена.

— Всё, всё, встаю, Тойво, — хриплым ото сна голосом заверил я его.

Сажусь и остервенением растираю лицо руками. За окном уже вовсю светает, а мимо, как раз в этот момент, проносится легко узнаваемая портальная ферма моста через речку Сварто, она же Мустиоки. На разных картах она обозначена по-разному. Где-то — по шведски, а где-то — по фински. Поэтому наш главный железнодорожный инженер-мостостроитель Уно Гюллинг, отец моего юриста Эдварда Гюллинга, распорядился поставить табличку с двумя названиями речки.

— Я в душ, а ты, Тойво, отправь кого-нибудь разбудить Романовых. Если Николай и Михаил решили отправиться со мной в Гельсингфорс, то сейчас самое время начать собираться.

— Они уже проснулись, позавтракали и читают подшивку британской прессы в салоне, — отозвался мой секретарь. — Мой диктатор, вам какой комплект формы подготовить? Пионерской или русской?

После вчерашней процедуры передачи мне титула великого князя Финляндского Николай и Михаил Романовы изволили захотеть отправиться со мной в Гельсингфорс и лично поставить в известность сенаторов о смене правителя. Как я ни отговаривал их, они стояли на своём. Вернее, на этом настаивал только Николай, а Михаил устало кивал. Пришлось согласиться. Но с условием, что к обеду они покинут город и, присоединившись к семьям, которые будут их ждать в Кераве, отправятся в Улеаборг.

Заодно определились, как их теперь титуловать. А то я весь мозг себе сломал. О чём и поведал Николаю. На что тот рассмеялся и предложил титуловать — высочествами. Он ведь отрекся от престола, а Михаил этот престол ещё не принял.

— Кстати, ты теперь тоже — высочество, — ухмыльнувшись, поставил меня в известность старший Романов. — Ведь после передачи тебе титула ты теперь являешься правителем Финляндии, а значит — монархом.