Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 17

— И чего же они еще не сделали? — с иронией отозвался Генсек.

— Они будут требовать Западный Берлин.

— В открытую?

— Боюсь, что да.

— А не пошли бы они… по известному адресу! — Брежнев мгновенно разъярился. — Вот дерьмо! Будет им шиш с маслом, а не Берлин! Так и передай! Прямо Брандту и передай! Крутить они там вздумали! Мы ведь тоже можем передумать — пусть поищут, на каком газу они в свой капиталистический рай поедут!

Это был совсем не тот эффект, которого ожидали в посольстве от срочной командировки Стрельца в Москву. Нужно было немедленно спасать ситуацию.

— Леонид Ильич, — осторожно начал Стрелец, — так ведь и у нас… невыкрутка.

— Какая такая невыкрутка?

— Мы, конечно, значительно опередили весь мир, — медленно, тщательно подбирая слова, продолжал Стрелец. — И у нас с народом никто не заигрывает… Но после войны уже прошло почти тридцать лет. Люди хотят жить лучше, выглядеть красивее…

— Товарищ Басов, куда это вас понесло? — резко вмешался Громыко.

— Подожди, Андрей, послушаем, что молодежь говорит, — одернул его Брежнев.

— Люди любят глазами, — осмелел советник. — Они сравнивают все: автомобили, одежду, еду, медицину, инфраструктуру. Мы отстаем. Польские и венгерские прилавки выглядят куда привлекательнее наших. Понятно, что наш народ тянет этих сателлитов, на своем горбу обеспечивает им безопасность, но это абстрактное знание, а сапоги для жены и мутновая шубка для ребенка — это конкретный аргумент.

Громыко так заволновался, что даже встал со своего места. На лице Кацолапова не было ни кровинки. «И угораздило же меня припереть сюда этого придурка, — в ужасе подумал замминистра. — Лучше бы он вчера рыбой отравился!»

Стрелец понимал, что ходит по краю, но уже не мог остановиться, если он сейчас не найдет нужных слов, чтобы убедить Генсека, все покатится прямо в ад. Леонид Ильич хмурился. Ему было крайне неприятно выслушивать доводы советника, но то, о чем тот так страстно говорил, не являлось тайной для советского лидера. Проблема заключалась в некоторых коллегах по Политбюро, которые опрометчиво закостенели на лаврах былых заслуг.

— А что, товарищи, — Брежнев обвел присутствующих тяжелым взглядом, — вы считаете, что наши женщины должны проводить все свободное время в очередях? Отдавать ползарплаты за джинсы или импортные сапоги?

Мужчины уставились на Леонида Ильича. Они искренне не понимали, о чем тот говорит.

— Зачем?.. Зачем ползарплаты? — искренне удивился Громыко.

— Эх, вы… Отдаляетесь, смотрю, от народа, — махнул рукой Брежнев. — Окопались там в своих кабинетах… Такими темпами мне скоро вас самих придется защищать… от трудящихся.

Возникла неловкая пауза.

— Давно по магазинам ходили? — распалялся Генсек. — Что видели? Вот то-то и оно… Все меньше и меньше.

— Но, Леонид Ильич, — начал было Кацолапов.

— Да не забегай ты вперед батьки в пекло! — одернул его Брежнев. — Спроси лучше жену, что сейчас можно купить в обычном ГУМе. Я не имею в виду нашу спецсекцию. Куда все девается?.. Тянем на себе полмира, а простой советской бабе колготки негде купить! Так что ты там предлагаешь, товарищ Басов?

— Я хочу сказать, что нам жизненно важно уцепиться за эту возможность: получить оборудование, технологии, в том числе и для легкой промышленности, обучить специалистов. Без этого соглашения нам не вырулить. Никак не вырулить. Но и оно — только отсрочка.

— Уточните? — недовольно потребовал Громыко. — Зачем нам… сто сортов мыла?

— Сто нам ни к чему, — ответил Стрелец. Терять все равно уже было нечего. — А вот десять иметь не помешало бы. А еще больше — знание о том, как их делать. Понимаете, люди сравнивают. Кому-то довелось съездить в Варшаву, кому-то — в Софию, а кому-то -и в Париж. Смотрят кино и «Международную панораму». На Олимпиаду вот собираются. Как ни крути, люди болтают между собой. И всем до одного рот не закроешь.

— А что будет, если закончится табак? А водка? — внезапно заговорил Брежнев. — Тут ни Андропов, ни Гречко не справятся. Что вы еще хотели донести до меня, товарищ Басов? Другой такой возможности может и не быть…

— Если можно, — Стрелец посмотрел на Генсека, — еще вот что. Они ведь не стоят на месте, каждый день изобретают что-то новое… Не только в оборонке, но и для жизни простых людей: в медицине, фармакологии, сфере обслуживания. Если партия не сформулирует новые цели в экономике, система не справится. Вот… Теперь все!

Даже в самой смелой фантазии Стрелец не мог представить, что ему придется спасать страну, отстаивая саму возможность поступательного и нацеленного на интересы простых людей развития.

— Вот что, товарищи, — после некоторого раздумья сказал советский лидер. — Соглашению быть! Но нервы, если они вздумают выеживаться, я им потягаю! Как там вы предлагаете? По всем политическим вопросам сослаться на Московский договор? Передайте Истомину, что я согласен.

Брежнев закурил. Леонид Ильич слыл заядлым курильщиком. Эту привычку, приобретенную на фронте, он сохранил на всю жизнь. Позже, когда здоровье уже не позволяло дымить, он просил помощников или охранников затянуться, а сам, стоя рядом, просто наслаждался ароматом табачного дыма.

— Хорошую ты смену вырастил, Арсений! — обратился он к Кацолапову. — С такой молодежью нам любой вызов по плечу!

Глава 7

ГЛАВА 7

СКОЛЬКО ВЕРЕВОЧКЕ НЕ ВИТЬСЯ

Впервые за последние несколько месяцев Марфа Григорьевна Ледникова почувствовала себя свободной. Она была уверена, что на последнем сообщении, которое она оставила в книжном магазине, поставлена точка. Ледникова собрала все свои причиндалы, которые так неосмотрительно приобрела в магазине «Гигиены брака», сложила их в пластиковый пакет и понесла на помойку. «Побаловались, и хватит», — едва слышно произнесла она. Чего в этой реплике было больше — облегчения или сожаления, — не знал никто, в том числе и она сама. Но в последний момент передумала. «С какой такой стати я должна выбрасывать то, за что заплатила дважды: сначала в магазине, а потом этим чертовым „оси“?» — Ледникова задала себе риторический вопрос.

Марфа Григорьевна приняла ванну, нанесла на свое стареющее тело модный крем Nivea. По квартире пронесся элегантный кремово-пудровый аромат с легкими нотками лаванды, свежей зелени и цитруса. На жену советника он подействовал умиротворяюще и расслабляюще. Она посмотрела на себя в зеркало, провела рукой по блеклым волосам. «Я все еще ничего, — похвалила себя Марфа Григорьевна, — только с прической нужно что-то делать». Она открыла «Желтые страницы» и впервые за все время пребывания в Бонне выбрала салон-парикмахерскую. До этого дня она, как и большинство советских женщин, обесцвечивала волосы перекисью водорода, а форму держала за счет сделанной в Москве «химии». Вежливая администраторша поначалу убеждала Ледникову в том, что все мастера расписаны на месяц вперед, но внезапно сменила тон и удивленно произнесла:

— Фрау…

— Ледникова.

— Фрау Ледников, кажется, я нашла для вас «окно». Успеете добраться до нас за полтора часа?

Марфа Григорьевна надела свое лучшее платье и направилась навстречу судьбе. В начале семидесятых названный на французский манер салон «Coiffeur Fuhs» на Штернторбрюкке, в самом центре города, был Меккой красоты для немецкой политической элиты. Хозяйка парикмахерской Утте Фус была на короткой ноге с женами самых влиятельных политиков и дипломатов. Они ценили ее не только за высокую квалификацию, — фрау Фус регулярно повышала свое парикмахерское мастерство во Франции, — но и за умение держать язык за зубами.

Жена советника-посланника несмело переступила порог этого царства красоты. Светлый и просторный, декорированный в современном стиле — с обилием хромированных деталей, огромными зеркалами в пол и мягкими кожаными креслами, — салон произвел на нее неизгладимое впечатление. Постеры с модными французскими прическами на стенах вызывали желание примерить на себя каждый образ.