Красный священник (ЛП) - Юань Е - Страница 190

— А если первой вырвусь я, не боишься ли ты нарваться на мою засаду снаружи?

Именно этот нюанс и грыз Германа Воробья еще с самого начала.

Клейн незамедлительно заставил марионетку скривить губы в легкой усмешке:

— Разумеется, боюсь.

— Но в моем рукаве припрятана парочка козырей для побега. Я готов сделать ставку.

Панатия, снедаемая нервозностью, раздраженно сделала пару шагов и наконец отрезала:

— Стало быть, по рукам.

Приняв решение, она мгновенно расслабилась, и на её лице расцвела широкая, чарующая улыбка:

— А ты воистину поразительный мужчина. Тот, кто подарил мне надежду. Когда выберемся из этой дыры, если тебе хватит духу, я с превеликим удовольствием покажу тебе, что такое абсолютный, запредельный экстаз.

«Герман Воробей» титаническим усилием воли отвел взгляд от ее гипнотических глаз и повернулся к мистеру А:

— С моей стороны вопросов больше нет.

Под аккомпанемент взвывшего ветра мистер А спикировал вниз, мягко приземлившись в паре шагов от «Германа Воробья».

Его плоть вкупе с одеждой стремительно поплыла, обратившись бесформенным, вязким комком кровавого месива.

В следующую секунду эта склизкая масса начала скручиваться и сжиматься, вытянувшись в подобие живого ручейка толщиной с руку, который хищно потек прямиком к «Герману Воробью».

Затаившийся вдалеке Клейн с трудом подавил тошнотворный позыв, после чего велел марионетке послушно распахнуть рот.

«Кровавый ручеек» проворно вскарабкался по телу куклы и юркнул ей в глотку. Слегка теплая, но омерзительно скользкая масса проскользнула по пищеводу, угнездившись прямо в желудке.

«Какая тяжесть… Благо, этот ублюдок догадался сам поддерживать желудок, чтоб тот не оборвался под его весом…» — бегло просканировав состояние марионетки, Клейн заставил её поднять взгляд на сокрытую в тумане багровую луну и бросить Панатии:

— Пора.

— Добро, — Демонесса, уже едва сдерживающая свои безумные порывы, с нескрываемым нетерпением зашагала к дверям храма.

Клейн пустил «Германа Воробья» следом. По пути марионетка небрежно вырвала у себя клок волос, а затем, повинуясь воле хозяина, заставила плоть на руке вздыбиться двумя мясистыми буграми, которые тут же безжалостно, с корнем выдрала, обильно брызнув кровью.

«Окажись тут кто-то из близких, он бы мигом раскусил подвох. Я бы в жизни не смог так хладнокровно кромсать собственную плоть… Хм, впрочем, для отбитого наглухо авантюриста Германа Воробья подобный финт должен выглядеть вполне обыденно…» — подмечая собственные огрехи и мотая на ус, Клейн дождался, пока кукла переступит порог полуоткрытых створок церкви, и велел ей вручить залог из плоти и волос «Леди Отчаяние».

Панатия сбавила ход. Выудив из-за пазухи уродливую куколку размером с ладонь, она сноровисто измазала ее кровью и плотью, а волосы туго намотала на тонкую деревянную шею.

Сжимая в руке этот проклятый оберег, Демонесса наконец шагнула вглубь храма. Клейн незамедлительно заставил «Германа Воробья» перехватить контроль над её и своими «нитями духовного тела». Что же до нитей мистера А, то они почти безупречно сливались с аурой самой марионетки, избавляя от лишних хлопот.

«Хм, если подобный фокус по зубам мне, то с теми чудовищными талантами, что демонстрирует Заратул, Он мог бы играючи подсобить любому чужаку удержать свои нити под сводами церкви! А значит, стоило Ему лишь заманить сюда ту же самую Демонессу, как врата распахнулись бы давным-давно… С какой стати Он медлил? Неужто напрочь отрезан от внешнего мира, и вся Его сокрушительная мощь скована периметром того непроницаемо-черного алтаря? Стало быть, любой, кто не дотянул хотя бы до „Марионеточника“ на Пути „Провидца“, банально не в состоянии даже предстать перед Его ликом?» — опираясь на восприятие куклы, Клейн, сидя в укрытии, лихорадочно препарировал ситуацию.

А внутри церкви те трупы всё так же безвольно болтались в воздухе. Их головы поникли, глаза закатились, обнажив белки. Под порывами гуляющего сквозняка мертвецы мерно покачивались, исторгая всё тот же инфернальный бред: «Хорнакис… Флегрея…»

Узрев эту сцену, «Демонесса Отчаяния» Панатия заметно напряглась, её тело сковало легкое оцепенение. Впрочем, она молниеносно взяла себя в руки и бок о бок с «Германом Воробьем» зашагала вперед под слепыми, нависающими сверху взглядами висельников.

Вскоре их взорам предстали непроницаемо-черный алтарь и каменное изваяние потомка древнего бога.

Заратул, всё так же наглухо укрытый капюшоном, из-под которого торчала лишь густая белоснежная борода, безмятежно восседал чуть позади и по диагонали от статуи.

Лишь дождавшись, пока «Герман Воробей» вкупе с Панатией не приблизились вплотную, Он медленно вскинул голову и издал тихий, добродушный смешок:

— Превосходно. Потусторонним из Пути «Провидца» жизненно необходимо полагаться на собственный разум, а не рваться с горячей головой в каждую драку.

Казалось, старец загодя предвидел, что запасы бумажных двойников «Германа Воробья» будут безжалостно пущены по ветру. Протянув иссохшую, напоминающую узловатую ветвь руку, Он просто схватил пустоту и буквально выудил оттуда желтовато-бурый пергамент, пузырек чернил и перо, с чьего кончика уже срывались черные капли.

При виде подобного фокуса даже «Демонесса Отчаяния» Панатия не удержалась и слегка дернула бровью.

Заратул подхватил перо и с тихим шуршанием вывел на пергаменте россыпь букв и знаков, после чего свернул лист в свиток и протянул его «Герману Воробью»:

— Тот самый символ для открытия «врат», вкупе с вожделенным тобой рецептом эликсира «Мага причуд».

— Они продержатся от силы три четверти часа. Вынести их за пределы этого места не выйдет.

Клейн, благоразумно отвернувшись от «Демонессы Отчаяния», развернул пергамент. Его взор мгновенно выхватил и формулу зелья, и спасительный «ключ».

Внезапно его зрачки сузились, а взгляд намертво прикипел к бумаге.

Тот самый символ для открытия врат практически один в один совпадал с тем сложнейшим знаком, что тетрадь семьи Антигон некогда выжгла в его памяти через куклу несчастий! Всё тот же вертикальный глаз, виртуозно сплетенный из мириад таинственных орнаментов и сокрытых эмблем!

Вот только в мелких деталях крылся пугающий, дьявольский подвох: крошечный узор в виде полумесяца и изломанная линия поменялись местами!

Глава 842

За вратами

В это самое мгновение в голове Клейна ослепительной вспышкой пронеслась лишь одна-единственная мысль:

«Заратул и впрямь затеял какую-то коварную игру!»

Следом юношу захлестнула волна жгучего облегчения. Какое счастье, что он загодя выудил правильный символ для открытия «врат» из тетради семьи Антигон! Ныне, имея на руках этот железобетонный козырь, он ни на йоту не поддался панике.

Заратул позволил зажатым в пальцах перу и чернильнице бесследно раствориться в анналах истории. Медленно вскинув голову, старец мазнул взглядом по Герману Воробью и «Демонессе Отчаяния» Панатии, после чего со вздохом изрек:

— Все условия соблюдены. Можете смело отворять «врата на волю».

На этих словах Его взор намертво прикипел к лицу Германа Воробья, и старец издал тихий, добродушный смешок:

— И не забудь прихватить мою урну с прахом.

Едва эти слова растаяли в воздухе, как Его фигура внезапно разлетелась на мириады крошечных сияющих искр. Разлетевшись во все стороны, они бесследно растворились в пустоте, словно плоть старца давным-давно истлела и обратилась в пепел.

А на том самом месте, где Он только что восседал, остался лишь тусклый оловянный сосуд. Его поверхность украшала первобытная, грубая резьба, не источающая ни малейших признаков сверхъестественного.

Клейн заставил Германа Воробья сделать пару шагов вперед. Наклонившись, марионетка подхватила урну, которая на поверку оказалась весьма увесистой, напрочь отметая подозрения в дешевой фальшивке.

Той же рукой, что сжимала пергамент, юноша сноровисто откинул крышку. Внутри обнаружилась лишь густая россыпь пепельно-серой пыли и грубых гранул, лишенных даже крохотной искры паранормального сияния.