Красный священник (ЛП) - Юань Е - Страница 191

«Неужто и впрямь самый обыкновенный прах? Но кто же, во имя всех богов, устроил Заратулу кремацию? Сам Себя предал огню?» — плотно захлопнув сосуд, Герман Воробей небрежным жестом выудил из кармана склизкий комок плоти и, не моргнув глазом, отправил его прямиком в рот, проглотив не жуя.

«Демонесса Отчаяния» Панатия мгновенно уловила это движение. Хищно сузив глаза, она метнула в него пронзительный взгляд, всем своим видом вопрошая: «И что же ты удумал?»

Клейн, виртуозно протолкнув рыбье мясо в глотку марионетки, умышленно сбил ритм дыхания двойника, сымитировав легкий мандраж:

— Слегка нервничаю.

— Одному богу известно, сработает ли этот «ключ».

Панатия уже успела удостовериться, что в рот авантюриста отправилась самая заурядная рыбья плоть, пускай и выглядящая до одури мерзко. Балансируя на грани безумия, она напрочь растеряла крупицы былого терпения для дотошных расспросов. Плавно переведя взор на урну с прахом, Ведьма расплылась в чарующей улыбке и проронила:

— Если ключ окажется пустышкой, мы всегда сможем разделить эту трапезу.

— Мне хватит и жалкой ложки в день. Этого запаса достанет надолго.

«А рассудок-то у этой Ведьмы и впрямь дал фатальную трещину…» — мысленно, с горечью констатировал Клейн. Обогнув изваяние ангела с ластиком, в котором смутно угадывалась Матерь Небес, он приблизился к глухой стене позади алтаря.

Повернувшись вполоборота, он указал пальцем на отчетливое углубление в каменной кладке и бросил «Демонессе Отчаяния» Панатии:

— Водрузи обломок обсидиана на законное место.

Уста Панатии по-прежнему кривились в ослепительной улыбке, вот только взгляд её оставался поистине ледяным:

— Сначала продемонстрируй мне тот самый символ для «врат».

«К чему такая паранойя? Вздумай я ударить в спину, мне бы хватило лишь сбросить контроль над марионеткой. Ты бы и до порога добежать не успела, как уже болталась бы под сводами в виде куска вяленого мяса. А я бы позже просто прогулочным шагом зашел внутрь, подобрал обсидиан и так же играючи распахнул портал на волю… Впрочем, тот символ Заратула и впрямь не вызывает у меня доверия. Разделить риски с напарницей — затея не из худших…» — рассудив так, Клейн велел Герману Воробью вскинуть руку, легонько хлопнуть себя по животу и распахнуть рот.

Клубок бесформенного кровавого месива стремительно хлынул наружу. Склизкая плоть безостановочно нагромождалась сама на себя, в мгновение ока вылепив изящный, почти женственный силуэт мистера А.

Завершив эту гротескную трансформацию, Герман Воробей резким, отточенным взмахом развернул пергамент.

Тот самый диковинный символ вкупе с рецептом эликсира «Мага причуд» синхронно предстали перед взорами «Демонессы Отчаяния» Панатии и мистера А.

Глаза Панатии едва уловимо блеснули, и она расплылась в чарующей усмешке:

— Ты отпираешь врата, ты же и шагаешь первым.

Девушка была железобетонно уверена: прямо сейчас Герман Воробей всё еще держит её «нити духовного тела» в ежовых рукавицах, а значит, у нее в запасе полно времени, чтобы выждать идеальный момент.

Произнося эти слова, она небрежным жестом бросила авантюристу тот самый уродливый деревянный оберег, густо перемазанный кровью и оплетенный волосами.

«До смерти боится форс-мажоров…» — сыщик заставил Германа Воробья ловко перехватить куколку, неотрывно следя за тем, как «Демонесса Отчаяния» делает пару шагов вперед и сноровисто водружает обломок обсидиана прямо в стенную нишу.

Камень безупречно, миллиметр в миллиметр, слился с кладкой, не оставив ни единого зазора.

Глухая стена вмиг полыхнула призрачным светом. Камень стремительно наливался прозрачностью, обнажая скрытый по ту сторону пейзаж: вымощенную булыжником мостовую, полуразрушенные строения с зияющими брешами и густую пелену плывущего в небе тумана.

Стоило «Демонессе Отчаяния» Панатии благоразумно отступить в сторону, как Герман Воробей переложил проклятую куклу, пергамент и урну в левую руку. Растопырив правую ладонь и сложив пальцы наподобие кисти, он принялся виртуозно вычерчивать на прозрачной стене тот самый вертикальный глаз, сплетенный из мириад тайных рун.

В этот самый миг душу Клейна терзали жгучие сомнения: пустить в ход символ, дарованный Заратулом, или же довериться знаку семьи Антигон?

И пусть еще секунду назад юноша нутром чуял в словах старца дьявольский подвох, вернув себе ледяное хладнокровие, он рассудил иначе. Заподозрить Заратула в столь топорной интриге — значило непростительно недооценить фигуру такого заоблачного полета! Ведь жаждай Он лишь стереть их всех в порошок, достаточно было бы просто промолчать о вратах и покорно выждать, пока время само сделает свое черное дело.

Вдобавок, непроницаемый туман этого проклятого городишка наглухо отсекал ауру серой мглы. Сыщик при всем желании не мог взять в толк, с какой стати Заратул стал бы плести хитроумные капканы персонально для него.

В итоге пазл в голове Клейна сложился в железобетонный вердикт: подлинная цель Заратула — банально чужими руками отпереть портал. Этот шаг сулил старцу некую невыразимую выгоду или же избавление от оков. А вот что будет поджидать их по ту сторону — спасение или верная гибель — Его совершенно не волновало. Если просьба развеять прах была искренней и таила в себе критическую важность, то выход почти стопроцентно гарантировал безопасность. В противном же случае их ждала фатальная мясорубка.

Иными словами, символ Заратула был подлинным, а шансы благополучно пережить открытие врат болтались на отметке пятьдесят на пятьдесят.

С другой стороны, тетрадь семьи Антигон отнюдь не внушала слепого доверия. Скрупулезно сопоставив видения из чертогов над серой мглой, оговорки Заратула и тот факт, что во внешнем мире этот ангел давно скатился в бездну животного безумия, Клейн небезосновательно полагал: легендарный клад на главном пике Хорнакис — это лишь роскошно задекорированная, смертоносная мышеловка. А значит, и витиеватая руна из дневника вполне могла таить в себе фатальный, сокрытый изъян.

Выбирая между двух зол, он словно оказался зажат между молотом и наковальней. Экстремальная рулетка… К тому же символ Антигонов предназначался именно для проникновения в сокровищницу, а вовсе не гарантировал путь наружу! Пока эти мысли вихрем неслись в голове Клейна, его рука виртуозно, без малейшей заминки продолжала выводить узор, неумолимо приближаясь к тому самому роковому штриху, где версии рун расходились.

В этот самый миг юноша искоса мазнул взглядом по Панатии. К его изумлению, глаза Ведьмы лихорадочно блестели, губы кривились в предвкушающей усмешке, а весь её облик так и кричал о неистовом, едва сдерживаемом желании сорваться с цепи.

«Её реакция… Будь она в здравом уме, как и подобает матерому „Подстрекателю“, она бы в два счета обуздала свою мимику… Да и „ключ“ она только что досконально изучила…» — сердце Клейна тревожно екнуло. Не раздумывая ни секунды, он заставил марионетку завершить узор в строгом соответствии с чертежом Заратула.

Мгновение спустя сложнейший вертикальный глаз был безупречно выгравирован на стене.

Кристально чистые, ослепительные лучи света тотчас же хлынули в прочерченные борозды, стремительно заструившись по витиеватым лабиринтам рун, покуда не слились воедино в самом центре.

В эпицентре этого слепящего зарева прямо на каменной кладке соткались призрачные, дышащие первобытной мистикой двустворчатые врата. Повинуясь легкому толчку Германа Воробья, они медленно, с протяжным гулом распахнулись наружу.

За порталом раскинулся всё тот же унылый пейзаж: истертые плиты мостовой да полуразрушенные строения с зияющими брешами. Вокруг царил абсолютный, звенящий покой, лишенный малейшего намека на чертовщину.

И именно в эту секунду силуэт «Демонессы Отчаяния» Панатии внезапно пошел трещинами, со звоном разлетевшись на мириады острых зеркальных осколков.

Синхронно с этим маневром ослепительно прекрасная дева в кипенно-белом одеянии хищной тенью вынырнула прямо перед Германом Воробьем и в один-единственный шаг преодолела порог «врат спасения».