Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 27

Небольшая пробка у выхода — тренер уводит группу малышей. Пропускаю их, прижимаясь к бортику, и выхожу на лед.

Первый толчок... и холодный воздух бьет в лицо. Отталкиваюсь сильнее, чувствуя, как лезвия уверенно вгрызаются в лед.

Мир сужается до белой поверхности под ногами, свиста ветра в ушах и ритма дыхания.

Делаю простенькие дуги и перетяжки. Мышцы привычно гудят, но тело сковано. Позвоночник напоминает о себе тупым давлением в пояснице при малейшем скручивании корпуса.

А если кроссроллы?

Лед режется чище, ритм успокаивает.

Тройки? Даже не пытаюсь. Позвоночник не простит резкого поворота.

Подъезжаю к центру и пробую либелу. На третьем обороте мир плывет. Центровка хромает, тело заваливается.

Ладно. Не все сразу.

Короткая передышка, и снова повторяю разминку, потихоньку усложняя элементы.

Разогреваюсь. Пот пропитывает спортивную форму.

Колено противно ноет, но я точно знаю, что мне давно разрешены нагрузки.

Но при мысли о прыжках, живот болезненно сжимается.

Еще около получаса я просто катаюсь по кругу, больше для того, чтобы выветрить из головы все лишние мысли.

В раздевалке переодеваюсь и выщелкиваю из блистера таблетку обезболивающего. Запиваю водой.

Еще пару минут просто сижу на скамье, собираясь с силами для разговора.

Дверь в кабинет директора «Кристалла» приоткрыта. Я ударяю по ней пару раз и раскрываю шире.

— Разрешите?

Сердце колотится так, будто я только что откатала программу.

За столом — плотный мужчина лет пятидесяти.

— Время приема до трех, приходите завтра, — устало говорит он мне и снова поворачивает голову к монитору.

Нет, завтра я уже не решусь!

— Здравствуйте! Прошу прощения, я не займу много вашего времени, — начинаю сбивчиво. — Меня зовут Карина. Карина Снежина. Я бы хотела поговорить о возможности работы здесь. Инструктором, помощником тренера… Я мастер спорта. У меня есть опыт наставничества, и я бы могла…

Он перебивает, прищурившись:

— Снежина? — растягивает мою фамилию по слогам, во взгляде моментальное узнавание.

— Та, что с… — Он делает многозначительный жест рукой вдоль спины.

— Вы разве не в инвалидном кресле?

Эти слова вышибают из меня дух. Пару секунд просто молчу, глядя на него.

Вот так бестактно?

— Как видите, больше нет, — выталкиваю из себя. — Травма была серьезная, но я восстановилась. Я знаю лед, технику, могу…

— Нет. — Он качает головой, даже не дослушав.

Взгляд из-под очков становится холодным и отстраненным.

— Спасибо за ваше предложение, но нет.

— Почему? — Мой звучит резче, чем хотелось. — Я готова пройти испытательный срок, показать…

— Видите ли, Карина.

Он откидывается на спинку кресла, складывая руки на животе.

— У нас здесь серьезная организация. Репутация. А ваша история… — он разводит руками. — Допинг. Травма…

— При чем тут моя травма? — злюсь.

— У нас здесь занимаются дети. Много детей. Их родители будут волноваться. А вдруг что? Нет, мы не можем так рисковать. Всего доброго.

Он берет папку со стола, демонстративно открывая ее.

Разговор окончен.

Выхожу из кабинета. В ушах звенят слова.

«Ваша история… Травма… Репутация…»

Каждое — как удар в солнечное сплетение.

Дышать больно.

Травма… Будто я это специально!

«— Давай четверной! — командует Марк, перехватывая меня за талию.

— Я устала! — цежу сквозь зубы.

Мы уже третий час «катаем» новую программу. Я вся сырая от пота, мышцы сводит болезненной судорогой.

— Из-за тебя мы в полной жопе, — с приклеенной улыбкой на губах выплевывает Марк. — Давай!

— Я не готова!..

Он с силой подкидывает меня.

Тело закручивает во вращении.

Один, два, три оборота… ловлю ребром лезвия лед, выравниваюсь.

— Я же сказала! — кричу на него.

— Ты не докрутила оборот! — орет на меня в ответ.

— Да что с тобой сегодня?! — всплескиваю руками.

— Давай поддержку! А потом еще раз тулуп, — Марк будто не слышит меня.

Мы берем разгон. Его руки клещами вцепляются мне в ребра. Выход наверх, отпускаю руки… Марк дергается, и через мгновение я лечу спиной вперед…

Боль огненной вспышкой пронзает поясницу, и я теряю сознание».

Трясу головой, прогоняя видение.

Мы влетели в борт, я приняла весь удар на себя. Марк тогда сильно перепугался. Не отходил от меня, пока я неподвижно лежала на льду. С вывернутой под неестественным углом ногой.

«Соберись! Ты все преодолела!» — подбадриваю себя, выходя на холодный вечерний воздух парковки.

Лямка сумки слетает с плеча, отвлекаюсь на нее и только в последний момент замечаю, высокую фигуру рядом с моей машиной.

— Снова ты?! — вырывается у меня истерично.

43. Кара. Ты с ума сошел?!

Бес стоит, облокотившись задницей на капот своей кислото-зеленой ламбы.

Да пусть хоть лежит! Но он притер ее почти вплотную к моей Конфетке. Так, что у меня всего два варианта — протаранить его тачку или топать ножками на автобус. Потому что бетонное ограждение я при всем желании не сдвину!

У меня даже усталость уходит на второй план, на первый вылезает злость.

Противный мажор! Как же ты меня бесишь!

Последнее произношу вслух.

— И тебе привет, — ухмыляется он, не двигаясь с места.

Избегая его взгляда, молча обхожу Беса по кривой дуге. Берусь за ручку дверцы, собираясь спрятаться в салоне.

— Кара, — начинает он, повернув голову в мою сторону.

— Убери машину! — бросаю, поджав губы.

Я не гляжу на него, но буквально кожей чувствую — он смотрит.

Щеку печет, и ухо, и шею…

Да я вся горю, как грешница на костре.

— Давай поговорим, — звучит сбоку.

— Спасибо, не хочу! — буркаю зло и ежусь от порыва ветра.

— И хватит таскаться за мной! — добавляю едко, распахиваю дверь… но так и не сажусь.

Не выдерживаю и все-таки бросаю один кро-о-охотный взгляд на Бессонова.

Он продолжает изображать статую.

Мимо проходит компания парней. Один из них поворачивает голову в нашу сторону, и я узнаю в нем того самого Захара Удалова.

«Западающий» откидывает меня и Беса внимательным, быстрым взглядом и чуть сбавляет шаг. Задирает вопросительно бровь, мол, помочь. Я едва заметно качаю головой.

Я не боюсь Беса. Не сейчас и не здесь, когда он трезв, а в десяти шагах — охрана ледовой арены.

— Это че за смертник тебе подмигивает? — раздается резко.

Бес уже стоит рядом со мной. Руки в карманах куртки, челюсть упрямо выдвинута вперед.

Ну ни дать, ни взять, Отелло!

— Тебя это не касается. — Моим тоном можно ледники замораживать.

— Ошибаешься, Кудряха, — зло цедит он, раздувая ноздри и провожая взглядом парней.

— Я уже говорила, чтобы ты не называл меня так! — против воли втягиваюсь с ним в перепалку. — Дай мне проехать!

— Выслушай меня для начала, — он тоже начинает заводиться.

— Чтобы лапшу твою потом с ушей снимать? — Сама не замечаю, как повышаю голос.

— Чтобы я мог нормально извиниться… — он резко обрывается, а я про себя заканчиваю: «дура!»

— Окей! — кричу, хлопая ладонью по крыше. — Давай, у тебя тридцать секунд!

Бес оторопело смотрит на меня:

— Что, так сразу?

— А ты как хотел? — запальчиво восклицаю. — С оркестром и миллионом алых роз?!

— Ну не миллионом… — хмыкает он, но я уже закусила удила.

Злость во мне клокочет жидким азотом.

— А давай я все за тебя сделаю?! — наступаю на него. — Прости, Карина, что я такой мудак!

Тычу его пальцем в грудь.

— Прости, что я вел себя как дерьмо! Прости, что полез к тебе со своим слюнявым ртом!..

— Эй, чего?

— Прости, что лапал тебя своими потными ручищами! Прости…

Бес даже не сопротивляется, пока я кричу на него и ногтем делаю дырку в его груди.