Архив тринадцати: Дом, в котором никто не живет - Аккерман Гектор - Страница 7

Он убрал дневник, встал и пошёл к чёрному дому.

Солнце уже садилось. Тени удлинялись, и дом отбрасывал их не в ту сторону, куда следовало — не на восток, а на запад, как будто свет шёл изнутри.

Он открыл дверь. В прихожей было темно. Включил фонарик. Прошёл в спальню. Подоконник пуст. Он положил фотографию лицом вверх. Отступил на шаг.

Ничего не произошло.

Тогда он развернулся и пошёл к выходу. И вдруг услышал — сзади, в спальне, щёлкнуло. Как будто кто-то нажал кнопку фотоаппарата.

Он обернулся.

На подоконнике лежала новая фотография.

Он не мог её там оставить. Подошёл, взял в руки. На снимке — он сам. Он сидит на крыльце сарая, спит. Фотография сделана ночью, со вспышкой — его лицо бледное, глаза закрыты. И на фоне, за его спиной — дверь дома, открытая.

Но он не спал на крыльце. Он сидел, не смыкая глаз. И никого не было. Не могло быть.

Он перевернул снимок. На обороте — надпись:

«С нами…»

Запись была не закончена. Буквы обрывались, как будто тот, кто писал, не успел или не смог дописать. Ярослав поднёс фотографию к фонарику, в углу снимка, за его спящей фигурой, на фоне открытой двери дома, виднелась вторая тень. Не его собственная. Чья-то ещё. Тонкая, высокая, с неестественно длинными руками.

Тени не было на самом деле. Он это точно знал. Но на фотографии она была.

Он перевернул снимок обратно, посмотрел на своё лицо. Глаза закрыты, но рот приоткрыт — будто он что-то говорил во сне. Или кто-то говорил за него.

— Ты уже здесь, — прошептал он сам себе. — Ты уже внутри.

Он нервно сунул фотографию в карман — хотя обещал себе не брать больше ничего. Но теперь было поздно. Дом уже взял своё.

Рука задрожала. Он выбежал из дома, не закрывая дверь, и побежал по тропе в лес. Бежал, не разбирая дороги, пока не выскочил к опушке, где вчера его высадил таксист. Там упал на траву и долго лежал, глядя в небо.

Звёзды зажигались одна за другой. В лесу кто-то стрекотал.

Цикады.

Он зажал уши, но звук не прекращался. Он был везде. В воздухе, в земле, в нём самом. Ярослав закрыл глаза и громко, в панике прокричал:

— Я не вернусь!!! Я не вернусь!!! Ты слышишь?! Не вернусь!!!

Но он знал, что это неправда.

Он вернётся. Потому что дом уже держал его.

Глава 3. Дом

Звёзды смотрели на него равнодушно. Лес молчал. Даже цикады затихли — будто прислушивались к его панике. Ярослав лежал на траве у опушки, тяжело дыша, и чувствовал, как земля под спиной холодная, влажная, живая. Она дышала вместе с ним. Или вместо него.

Он не помнил, когда закрыл глаза. Просто вдруг понял, что веки стали тяжёлыми, а мысли — вязкими, как смола. Где-то далеко, за гранью сознания, звучали голоса — незнакомые. Он не разобрал слов. Потом голосов стало ещё больше. Потом они слились в стрекотание.

Он провалился.

* * *

Лес, но не тот, что сейчас. Сосны ниже, трава зеленее, и небо — не ночное, а предзакатное, июньское, тяжёлое от духоты.

На опушке, возле дома с крыльцом в три ступени, курил мужик, широкий в плечах, лет 64. Он стоял, опершись на вилы, и смотрел на проходящих трёх человек, которые направлялись в сторону леса.

— Хм... Насекомое какое-то?! Чёрт его разберёшь, — нервно пробубнил он, стряхивая пепел. — Ходят тут, что-то вынюхивают. Золото, что ли, нашли какое, или что?

Один из уходящих — молодой человек в светлой рубашке с закатанными рукавами — остановился. Ему было лет тридцать, не больше. Лицо спокойное, даже приветливое. Он обернулся и сделал шаг назад.

— Это цикада, — сказал он, указывая на значок на своей папке. — Символ терпения. Она семнадцать лет под землёй живёт, а потом вылезает — и все её слышат.

Он говорил дружелюбно, с лёгкой улыбкой, и похлопал деда по плечу, как старого знакомого. Мужик удивлённо посмотрел ему вслед, затянулся самокруткой. Молодой человек уже хотел идти дальше, но вдруг снова развернулся, чуть наклонив голову.

— Не золото, мужик, мы тут ищем, — добавил он уже спокойнее. — Далеко не золото. Так, геологическая разведка. Тут дом поставим, кордон сделаем, чтобы сотрудник мог отсюда наблюдения свои отправлять к нам, так сказать, «не отходя от кассы». Понимаешь, места у вас тут хорошие, богатые на ресурс. А стране ресурс нужен, ты в курсе вообще, что в мире-то происходит?

В его голосе прозвучала лёгкая насмешка. Мужик выпрямился, поправил картуз.

— Конечно, в курсе! — ответил он с вызовом. — Думаешь, мы тут необразованные сидим, в потолок плюём?! Как её у вас там называют: «Холодная война» идёт, да и про Крым даже известно, как наши в Чёрном море с американскими кораблями бодались, в феврале, по-моему. «Красный таран» кличут инцидент.

Он говорил нервно, слегка пренебрежительно, но в глазах мелькнуло что-то детское — гордость от того, что он, житель глухой деревеньки, знает такие вещи.

Молодой человек добро ухмыльнулся, поднял руку, как бы успокаивая.

— Ну полно, полно. Я ж не в обиду. Не серчай, друг.

И вдруг его лицо изменилось. Не плавно, не постепенно — а рывком, как если бы кто-то сдёрнул маску. Улыбка исчезла. Глаза стали холодными, неподвижными, и в них не осталось ничего человеческого — только пустота, в которой отражался закат. Голос упал до шёпота, но в этом шёпоте слышалась сила, от которой у мужика опустились плечи.

— Мужик... ты это... постарайся сюда не ходить. И то, что мы разговаривали с тобой, забудь тоже. Не надо тут землю топтать тебе. Сверху смотрят, проблем потом не оберёшься. Живи спокойно и будь здоров.

Молодой человек развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Его спутники — двое мужчин в тёмных куртках — ждали его на краю опушки. Они о чём-то переговорили, потом все трое скрылись в лесу.

Мужик опешил. Постоял, глядя им вслед, потом плюнул на землю и сквозь зубы проговорил:

— Понаедут тут... земли только хапают...

Их было девять. Девять изб, разбросанных по склону холма, с огородами, колодцами, тропинками. Маленькая деревня, которая жила своей тихой жизнью, пока не пришли чужие люди с цикадами на папках.

* * *

Дом отстроили за месяц. Возводили с неестественной быстротой — топоры взлетали и опускались, брёвна укладывались одно к одному, и к середине июля на холме стоял готовый сруб с крыльцом и окнами, глядящими на лес.

В конце июля 1988 года в деревню въехал серый ВАЗ-2107 с потёртыми сиденьями. Из неё вышли четверо: мужчина лет сорока, женщина чуть моложе, и двое мальчишек — один лет десяти, другой на вид семь-восемь.

Мужчина был небольшого роста, с залысинами, немного полноватый. Он держал в руке кожаную папку. Женщина оглядывалась с тревогой, прижимая к груди узел с вещами. Мальчишки выскочили первыми, начали бегать по траве, кричать что-то про речку и лягушек.

— Тихо вы! — прикрикнул мужчина, но беззлобно. — Расшумелись! Хватит баловаться.

Они занесли вещи в дом. Внутри пахло свежим деревом и известкой. Мужчина прошёлся по комнатам, что-то записывая в блокнот. Женщина расставляла посуду на грубом столе.

— Хороший дом, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Просторный. Детям будет где бегать.

— Это ненадолго, — ответил мужчина, не поднимая головы от записей. — Год, может, два. Потом вернёмся.

— А если не захотим возвращаться? — спросила женщина тихо.

Мужчина поднял глаза. В них мелькнуло что-то — усталость или страх.

— Захотим, — сказал он. — Обязательно захотим.

Самый младший мальчик — тот, что поменьше, — сидел на подоконнике и смотрел в окно. Он не бегал, не кричал. Он просто смотрел. И вдруг сказал:

— Пап, а почему в одной из комнат нет углов?

Мужчина замер.

— Что?

— Углов, — повторил мальчик. — В нашей старой комнате были углы. А здесь нет. Они круглые.

Мужчина дошел до комнаты, провёл рукой по стене.

— Углы. Они... — он не договорил. Покачал головой. — Ничего. Кажется, я устал с дороги.