Священный лес - Сиянов Дмитрий - Страница 4

Пока искал ветки, заметил небольшую, но довольно глубокую ямку с глинистым дном, в которой собралось воды достаточно, чтобы зачерпнуть котелком или начерпать кружкой. Такие ямки называют мочажинами – не от слова «моча», конечно, а от слова «мочь» – влага, сырость. Расположенные в тени, они набирают дождевую воду и долго не пересыхают даже в засушливые дни. Мочажины часто являются единственным источником воды в тайге на многие километры пути. Вода в них чистая, она не зарастает тиной и не портится, как могло бы произойти, если бы жидкость оставили рядом в металлической бочке.

Эту находку я счел очень удачной. Конечно, непрекращающийся дождь и так делал все (в том числе и меня) мокрым, но не буду же я собирать котелком дождевую воду. Возможно, в пятнадцати минутах ходьбы от меня есть ручей или даже полноводная река, но это сейчас не имеет для меня значения: уже почти стемнело, бродить ночью в такую погоду по лесу в поисках воды – не лучшая идея, а горячего чая надо обязательно сделать, поэтому найти мочажину рядом мне действительно повезло.

Нижние ветки у елей растут густо и разрастаются преимущественно вширь – их обычно называют лапником. Нарезав побольше лапника с деревьев вокруг, я уложил его на основу своего шалаша. Его же настелил внутрь. Таким образом, у меня появилось укрытие от дождя и ветра и лежанка. Не ахти что, конечно, но с имеющимися средствами и в кратчайшие сроки лучшего не сделаешь.

Строя шалаш и устраивая в нем лежанку, я сразу оставил место для маленького костерка. Для маленького – потому как большой тут не разведешь, шалаш может загореться, да и дров для большого костра до темноты я набрать не успел. А в темноте без фонарика, на ощупь, можно сказать, да при такой погоде, когда ни звезд, ни луны, – много ли дров наберешь. Тут скорее место своего лагеря потеряешь.

А костер мне нужен, просто жизненно необходим! Нужно просушить одежду: я не сильно страдаю от холода, на улице не зима, но это пока активно двигаюсь, а стоит на минуту остановиться – и дрожать от холода начинаю так, что зуб на зуб не попадает. Нужно приготовить чай: все из-за того же холода попить горячего чая будет очень кстати, ну и потому что я так решил. Как в той песне Высоцкого, где, правда, в виду имелся не чай, но это мою решимость не поколеблет.

Собрав все возможные ветки в радиусе метров пятнадцати вокруг своего шалаша, я свалил их у входа – куча вышла довольно внушительная. После буквально ощупал стволы стоящих поблизости деревьев в поисках сухих веточек и нашел их немало. По мере роста верхние ветви хвойных деревьев начинают уж слишком затенять свои собственные нижние ветви, солнечного света тем не хватает, и они часто засыхают. Да, после такого обильного дождя с ветром (который, кстати, все еще не закончился, лишь немного стих) все вокруг кажется насквозь мокрым. Но сухая ветка, вымоченная дождем, не становится сырой, как бы парадоксально это ни звучало. То есть в костре она гореть будет лучше, чем та, которая еще недавно была частью дерева и радовала глаз свежей зеленью листвы или хвои. Чтобы вымочить сухую ветку насквозь, дождя недостаточно – ее нужно поместить в воду, например засунуть в реку и притопить, желательно как минимум на пару дней.

А дальше дело техники: ошкурил ножом один из крупных найденных сучков, настрогал с него стружек, на них шалашиком положил тоненькие веточки, на них – потолще, предварительно расщепив их на половинки, чтобы лучше горели. В общем, костер загорелся у меня, как говорится, с одной спички, хоть я и воспользовался зажигалкой. Она, конечно, промокла вместе со всей моей одеждой, но после нехитрых манипуляций вроде «дунуть, потрясти» и приказа «а ну работай, хреновина» зажигалка выдала ровный язычок пламени.

Даже от маленького, только разгорающегося костерка сразу пошло тепло, и стало гораздо уютнее. Захотелось прижаться поближе и ловить волны жара от живого огня, но я не позволил себе расслабиться. Первым делом воткнул подле костра две палки и развесил на них куртку – пусть сохнет, это самая теплая вещь в моем гардеробе, она же и самая мокрая. Остальные вещи спокойно подсохнут на мне – я просто морально не готов раздеваться до трусов, когда мне и так холодно. Да и места около моего костра немного.

Затем начал придумывать таганок или что-то подобное… В общем, какую-нибудь подвесную систему для котелка. Его, конечно, можно просто поставить в костер, но это будет и ненадежно (ветки под ним прогорят, и котелок может перевернуться), и вода закипать будет дольше, чем если котелок подвесить над костром. Проверено на практике.

Котелок удалось подвесить на треноге, сконструированной из трех довольно толстых веток с большими сучками. Надежность и удобство этого приспособления оставляли желать лучшего, но из имеющихся в наличии материалов лучше не придумаешь. Надо будет завтра вбить в землю пару рогулек, желательно из сырого дерева, и перекладину между ними – тоже сырую. И костер нужно организовать побольше. Да и шалаш мой требует немалых усовершенствований.

Стоп! Я тут как будто уже жить собрался! Я еще ничего не знаю о месте, в котором нахожусь, – может, в часе ходьбы от меня есть какая-нибудь деревня, а может, и вполне цивилизованный мегаполис (хотя последнее, конечно, вряд ли – крупные города не возникают просто посреди леса, вокруг них обязательно бывают предместья). Но тем не менее я пока понятия не имею о том, в какую переделку угодил и каким образом это произошло. Потому строить какие-то планы начну завтра, когда рассветет и можно будет хорошо осмотреться вокруг, а сейчас нужно выкинуть лишние мысли из головы и решать текущие проблемы.

Под горячий чай я умял остатки бутербродов и козинаков, благо взял их с запасом. Горячий чай для замерзшего человека вообще первое дело, посоперничать с ним могут разве что глинтвейн, ну или щедрая добавка коньячку в тот же чай. Куртка почти просохла, и я отправил на просушку футболку и штаны, надев куртку взамен них. Ходить я сегодня больше никуда не планировал, потому ботинки тоже оказались нанизаны на ветки, воткнутые около костра.

Я поел, попил чайку, спереди меня грел костер, со спины ночной прохладе не давала подобраться куртка. Стало теплее и веселее – жизнь-то налаживается! И произошедшее со мной стало больше восприниматься как приключение, чем как череда неприятностей. А потом меня начало клонить в сон, что вовсе не удивительно – денек выдался тот еще. И я не стал сопротивляться этому желанию: дрова в костер, пока ужинал, я старался подкладывать больше сырые – с них нагорает больше углей; сверху в костер положил рядом друг с другом несколько трухлявых поленьев, чтобы подольше горели (деревце в мою руку толщиной упало давно и сгнило настолько, что легко ломалось руками, сухие гнилушки плохо горят, но долго тлеют – именно для этих целей я и притащил его к шалашу); потом закутался, как смог, в куртку, завалился на лапник и мгновенно провалился в сон.

Проснулся я с рассветом. Хоть и не скажу, что хорошо выспался, но утренняя свежесть изрядно бодрила. И злила тоже немало! Вообще утро приятным не назовешь, как, впрочем, и прошедшую ночь. Ветер разогнал тучи, на небе не видно ни облачка, а солнышко лениво встает где-то за лесом. Могло бы получиться чудесное лесное утро, если бы сейчас, сделав над собой усилие, выбраться из спальника, из палатки, присесть у костра, опершись спиной обо что-нибудь, завернуться в теплый плед или тот же спальник и лениво подремывать в ожидании завтрака. Случилось в моей жизни однажды такое утро, и было мне тогда лет шесть, а у костра хлопотали мой отец и дедушка.

А сейчас… Шалаш мой палатке явно проигрывает – хотя бы потому, что у палатки есть дверь (ну, или клапан, закрывающий дверной проем, если быть точным), а у моего шалаша только вход, куда свободно врывается холодный воздух. Куртка моя, как ни пытайся ее натянуть на все тело сразу, даже отдаленно не напоминает спальный мешок, а лежанка из лапника – совсем не пуховая перина и даже не каремат.

Короче, спалось мне так себе: я постоянно мерз, в полусне пытался укутаться в куртку, но только перетаскивал ее с места на место – то к ногам, то на голову, лапник кололся, ветки врезались в тело. А под утро еще похолодало, и вдобавок чай, выпитый с вечера, превратился в малую нужду. И встал я с утра сразу агрессивным и раздраженным (наверное, оттого и бодрым): все эти неудобства меня жутко раздражали, с ними срочно нужно было что-то делать.