Регул. Книга 1 - Ольховская Влада - Страница 11

За свою жизнь мне доводилось охотиться за разными людьми, и далеко не все из них обладали интеллектом макаки, добравшейся до дубины. С такими разобраться было как раз проще. Куда больший вызов представляли собой те мишени, которые владели деньгами, людьми и территориями. Некоторым хватало мозгов на организацию охраны военного уровня. У некоторых в распоряжении были все ресурсы колонии. К таким попробуй, подберись!

Так что быстро пришлось усвоить: переть танком не получится, не всегда так точно. Чтобы составить толковый план, нужно в первую очередь вычислить уязвимость жертвы. И в абсолютном большинстве случаев такими уязвимостями становились личные связи.

Наивно предполагать, что прогнивший изнутри человек не способен на любовь. Способен, еще как! За эмоциональную привязанность и агрессию отвечают разные инстинкты, далеко не все безжалостные преступники – клинические психопаты. Они просто очень четко делят мир на «своих» и «чужих», на том и строят моральную картину мира. Один и тот же человек может читать сказку на ночь своим детям, а на следующий день вырезать внутренности чужим. Целовать свою жену – и насиловать чужую. Он еще и оправдывать себя этим будет: я стараюсь ради лучшей жизни для моего потомства!

И вот именно это и было уязвимостью. Жены и дети. Матери и отцы, братья и сестры. Любовницы и друзья. Мужья любовниц и жены друзей. Прислуга, которая стала как родная, и подобранная на улице собачка по имени Антон. Список может получиться долгим. Но когда приходила смерть, представленная моей скромной персоной, уязвимость срабатывала всегда, пусть и по-разному. Кто-то попадался на том, что пытался спасти всех и сразу. Кто-то плевать хотел на любимых и спасти желал исключительно себя, но вся эта расплодившаяся за сытые годы камарилья ему активно мешала, вязкой глиной налипала на ноги, а потом становилось слишком поздно.

Все это плавно подводит нас к нынешней ситуации. На «Виа Феррате» не так уж много людей, которые способны представлять для меня угрозу в одиночку. Мира и Сатурио Барретт определенно окажутся на вершине рейтинга. Мира сама по себе не опасна, но ликвидатор внутри нее – совсем другая история. Сатурио я однажды победил, однако я не могу гарантировать, что следующая схватка, если до нее дойдет, завершится так же. Да и от воспоминаний о прежней победе у меня до сих пор ребра ноют. При этом врагами я этих двоих не считаю и убивать не хочу, мне выгоднее ослабить их мирным способом.

Тратить время на активное сводничество я не планирую, да и не нужно оно – иногда достаточно вовремя сказанного слова. Именно слово порождает мышление, настраивает на нужный лад, а если очень повезет, меняет картину мира. Грандиозную лавину порой способен сдвинуть маленький камешек. Я не уверен пока, получится у меня или нет, но при идеальном раскладе Мира будет еще больше сомневаться, прежде чем выпустить ликвидатора, чтобы эта неконтролируемая зверюшка не прокусила лысину ее новому возлюбленному. Сатурио же начнет метаться между верностью семье и высоким чувством. Короче, обоим станет не до меня.

Поток мыслей о стратегии, не имеющей ничего общего со спасением станции, прерывает голос Елены Согард:

– Павел, а что думаете вы?

Вот в этот вопрос все обычно и утыкается. Это усвоили даже самые твердолобые представители экипажа, на совещаниях давно уже не звучат философские рассуждения вроде «А кто пустил сюда маньяка, он же нам весь стол изгадит?!» Нельзя сказать, что я проникся осознанием своей роли на «Виа Феррате», готов сплести венок из ромашек и водить хороводы с новыми друзьями. Но сам я проблему не решу – и я завишу от станции точно так же, как остальные. Поэтому на сей раз я ничего скрывать не планирую.

Прежде, чем ответить, я подключил личный компьютер к общей системе. Благодаря этому я смог показать остальным то, что совсем недавно разглядывал сам. На трехмерном экране появились изображения двух других двигателей. Свет там по-прежнему работал, куски плоти со стен не свисали, и из-за этого казалось, что все в порядке. Я не стал дожидаться, пока остальные разберутся, что к чему, вывел на экран изображения тех частей зала, что нам нужны.

В обоих можно было разглядеть бело-серую массу, закрепившуюся в опасной близости к реактору. Четкой формы у нее не было, она казалась мягкой, но не слишком, как резина или силикон. Она не шевелилась, не истекала слизью, можно было предположить, что это вообще не живое существо. Однако все присутствующие прекрасно знали, что ничего подобного в двигателях быть не должно, и добраться оно туда могло только своим ходом.

Причем если мутант в пятом двигателе был чем-то принципиально новым, то этот нарост мы уже видели раньше – или нечто чертовски на него похожее. Такую дрянь мы привезли на челноке, вернувшемся с водного спутника. Именно она впоследствии послужила основой для червей, захвативших станцию.

Сейчас материя не пыталась преобразоваться в очередную смертоносную сеть, висела себе на реакторах и все. Но безопасной ее точно никто бы не назвал.

– Это двигатели номер один и семь, – пояснил я. – Остальные чисты. Но нам и того, что есть, хватит сполна.

– Но ведь это катастрофа! – воскликнул Альберт Личек. – Мы уже под угрозой, а если мы потеряем три двигателя сразу… Мы все умрем!

Не знаю, зачем его каждый раз на совещания пускают. Толковых советов от него не было никогда. Хотя, может, с его помощью адмирал просчитывает фактор истерики: то, что сейчас восклицает Личек, будут орать возмущенные массы, если до протестов все-таки дойдет.

– Никто не говорит о потере даже одного двигателя, – отрезала Елена. – О трех и думать не стоит. Тем не менее, это важно. Похоже, существо все-таки сумело пережить атаку…

– Да и нет, – заметил я.

– Что вы имеете в виду?

Я много что имею в виду, просто объяснять это не люблю. Мне неизменно приходится подбирать слова, чтобы попасть в средний уровень развития по станции, да и маньяк, который объясняется, теряет баллы как мистический демон.

На мою удачу, Мира решила выйти из любовного анабиоза и все-таки заговорила по делу:

– Кажется, я знаю, что происходит… Если помните, существо, захватившее станцию, изначально прибыло на «Виа Феррату» двумя элементами, а потом только соединилось и начало действовать. Довольно большой объем… плоти, скажем так, находился на челноке, он был очень похож на то, что сейчас обосновалось в двигателях, и никакой активности не проявлял. А потом внутри Кианы развился другой подвид паразита, управляющий элемент, он и призвал вот этот запас плоти – и начался захват.

Ну, почти. Девять из десяти.

– Они одинаковые, – уточнил я. – То, что прибыло на челноке, и то, что заразило Киану, изначально было одинаковой сущностью. Это куда более вероятно, чем то, что ей за пятиминутный заплыв попался какой-то уникальный царь-паразит.

– Но почему они тогда вели себя по-разному? – спросил Отто Барретт. – Мозговой центр был, очевидно, один.

Я думал, что ответит ему Луйе, но тут решил активизироваться Эдгар Далин. И если управленец в нем был мертв не то что до рождения – до зачатия, то ученый умел выходить из норы и даже не щуриться на солнце.

– Мозговой центр был один, потому что он был создан, а не изначально отличался от других представителей вида, – затараторил Эдгар, глядя на гладкую поверхность стола. – Похоже, сам принцип жизни этого существа подразумевает обязательную адаптацию. Оно рождается в состоянии нейтральной материи, а вот активно жить в таком состоянии не может. Оно знает об этом, и его ограниченный набор инстинктов требует найти более сложную форму жизни и присосаться к ней. Как нам известно из отчетов о миссии, оно поступало так до прибытия людей. Когда же в его распоряжении оказались люди, оно подстроилось, получило необходимое развитие, просто это отняло больше времени, чем в привычных условиях. Зато когда оно было готово, оно призвало всю имевшуюся поблизости нейтральную материю, которую мы видели на записи.

– То есть, это нечто прибыло на станцию, чтобы в итоге подчиниться мозговому центру? – уточнил Барретт.