Петербургский врач 4 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 44

В кабинете стало тихо.

— Подождите, — сказал я. — Он объяснил почему? Мы привезем промышленные чертежи. Тренажер. Это не опыт на собаке в зале. Это готовый инструмент.

— Я ему все это объяснил. Он выслушал. Потом сказал, что понимает нашу позицию, но просит не настаивать.

— Просит? — Веденский поднял голову. — Александр Павлович, он нас просит или запрещает?

Беликов помедлил.

— Когда я начал настаивать, Савельев дал понять, что лучше нам с ним все-таки не ссориться. Он напомнил, что пошел навстречу, когда выступил за принятие метода. Что без его голоса комиссия могла решить иначе.

Ну вот и все. Так я и думал. Одолжение. Мы ему обязаны. А обязанным не положено доставлять хлопоты.

Веденский встал.

— Это шантаж.

— Борис Михайлович, сядьте, — сказал Беликов. — Это не шантаж. Это… осторожность. Савельев — не дурак и не враг. Он думает об Хирургическом обществе. Две трети членов комиссии — люди старой школы. Они с трудом приняли дыхательную трубку. Если мы сейчас придем с аппаратом, с манометром, с тренажером — это будет воспринято совсем как вызов.

— И что теперь? — спросил Веденский.

— Теперь нам придется идти другим путем. Более сложным, — ответил Беликов.

— Каким?

— Через Медицинский совет Министерства внутренних дел.

Веденский посмотрел на Беликова. Потом на меня. Потом снова на Беликова.

— Это же… Александр Павлович, это гораздо сложнее.

— Да, — согласился Беликов.

— Там двести заседателей, если я ничего не путаю. Половина — чиновники, которые стетоскоп в руках не держали. Они будут решать, нужен ли врачам дыхательный аппарат?

— Именно они и будут решать. Таковы реалии.

Веденский сцепил пальцы.

— Борис Михайлович, — сказал Беликов. — Я понимаю. Но у нас выбор простой: либо мы ломимся через Хирургическое общество, ссоримся с Савельевым и окончательно получаем закрытые двери. Либо обходим эту проблему. Медицинский совет — это высшая инстанция. Если они утвердят аппарат, никакая комиссия не сможет возражать.

— Если утвердят.

— Да. Но у нас есть инженерный проект. Совету будет не так просто отмахнуться.

Веденский молчал.

Я тоже молчал. Беликов прав: если они одобрят, это не рекомендация общества, это официальное разрешение, по сути обязательное для исполнения. Совсем другой вес. Другое дело, что пробить бюрократическую стену тут еще сложнее… Но других вариантов, похоже, нет.

— Хорошо, — сказал я. — Что нам нужно подготовить для подачи в совет?

Беликов кивнул.

— Я все скажу.

Глава 15

Охранное свидетельство на дыхательную трубку я уже получил. Заплатил пошлину, расписался в толстом реестре и гордо ушел с бумагой в портфеле. Процедура оказалась проще, чем я ожидал: чиновник в канцелярии Комитета по техническим делам даже не стал задавать лишних вопросов. Видимо, ему настолько все уже надоели.

С мешком и тренажером все предстояло повторить заново.

Я собрал заявление, описание изобретения, чертежи и копии всего перечисленного. Заявление написал заранее, текст правил дважды. Формулировки требовались казенные, сухие, почти каждый абзац начинался словами «предмет привилегии состоит в…» или «существенное отличие заключается в…». Канцелярский язык действовал на меня удручающе, но я его одолел.

Комитет. Знакомая лестница, суконная дорожка, холод чугунных перил. Тот же зал канцелярии на втором этаже, три стола, шкафы с папками, затоптанный паркет и окна на набережную. Чиновник за столом принял бумаги, полистал, сверил описание с чертежами. Пометил что-то карандашом на полях.

— Четыре рубля пошлина, — сказал он, не поднимая головы. — Квитанцию получите в кассе.

Я заплатил. Получил квитанцию и расписку о приеме заявления. Собственно, все. Рассмотрение займет от трех до шести месяцев, как и в случае с трубкой, но охранное свидетельство готово, а больше мне в принципе пока ничего и не нужно.

На Фонтанке было людно. Извозчики стояли длинной вереницей вдоль набережной, лошади роняли пар из ноздрей. Осень наваливалась сыростью, серое небо висело низко, камни мостовой блестели от влаги. Я вернулся в больницу и первым делом пошел звонить.

Беликов объяснил, что нужно делать, с чего начать наступление на Медицинский совет МВД. Лобовая атака на эти стены может не пройти. Господа чиновники будут бросать камни и лить расплавленную смолу. Надо делать осторожный подкоп.

Номер инженерного отдела «Треугольника» Шварц дал мне при последней встрече, записал карандашом на обрывке бумаги. Просил Утемана не беспокоить, по всем вопросам изобретения обращаться сразу к нему. Ну хорошо, так и сделаю.

Я назвал номер барышне-телефонистке и подождал. В трубке трещало, щелкало, потом раздался далекий голос с выразительным немецким акцентом:

— Инженерный отдел, Шварц.

Даст ист фантастиш. Сразу на него попал, не пришлось искать.

— Генрих Карлович, это Дмитриев. Мне нужно передать вам чертежи. Не новые, те же самые, для подачи в Медицинский совет. Нам нужен готовый образец, чтобы аппараты утвердили! Такова нынешняя ситуация, могу объяснить подробнее.

— Заводской? Действующий?

— Да. Полноценный, не макет. Мешок, клапан и прочее. Все должно выглядеть так, будто это уже серийное изделие.

Пауза. В трубке шумело.

— Приезжайте сегодня. Я на месте до пяти.

— Буду через полчаса-час.

Я повесил трубку и вышел на улицу. Поймал извозчика и велел на Обводный канал. Ехать было далеко, почти через полгорода.

Завод «Треугольник» стоял на берегу Обводного канала, за чугунной оградой с широкими воротами. Трубы дымили, из цехов метрономом доносился глухой ритмичный стук прессов. Проходная впустила без вопросов, должно быть Шварц уже предупредил. Вот она, знаменитая немецкая педантичность. Свои плюсы, свои минусы, но иногда она очень полезна.

Шварц в сером пятнистом от масла халате встретил меня у своего кабинета. На столе стояла кружка с чаем. Похоже, не дал я ему спокойно передохнуть.

Я положил перед ним бумаги.

— Вот чертежи. Те, что вы делали для патентной заявки. Мне нужен готовый экземпляр, точно по ним. Для Медицинского совета.

Идея Беликова была такова. Перед тем, как идти в Медицинский совет, мы попробуем обратиться к кому-нибудь из известных в медицинском мире личностей, покажем ему прибор, даже, может, оставим изучить и попросим написать положительный отзыв. В случае получения такового приложим его к бумагам. Если отзыв будет не положительный, переходим к плану «Б» — выбрасываем отзыв в мусорку и ищем вторую знаменитость. Не отступаем, пока не найдем того, кто останется от нашего изобретения в восторге.

Коварно, но что делать. Не мы такие, жизнь такая, как сказал какой-то классик.

Шварц раскрыл папку, разложил листы на столе, подвинул лампу ближе. Стал рассматривать, водя пальцем по линиям, как будто не сам его только что рисовал.

— Сделаем, — через минуту сказал он. — Полностью идентичный тому, каким будет выпускаться партия. Абсолютно. Совершенно. Идеально. Так, как умеем делать только мы. Никакой «ПровОдник» так делать не умеет.

— Сколько времени вам потребуется? — спросил я. — Насколько быстрее этого самого «ПровОдника», не к ночи он будь помянут?

— Завтра к обеду. Может, даже раньше. Можно еще быстрее, но качество должно быть соответствующим.

Лучше, чем я рассчитывал.

— Генрих Карлович, как хорошо, что вы меня понимаете. Аппарат должен выглядеть безупречно. Никаких следов неровных срезов и прочего. Чиновники в Медицинском совете будут крутить его в руках и искать повод отказать.

Шварц посмотрел на меня поверх пенсне. Взгляд был суровый.

— Господин Дмитриев, я двенадцать лет работаю на этом заводе. Образец будет такой, что его можно поставить в витрину на Нижегородской выставке.