Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 32

Он посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом, в котором промелькнуло что-то новое. Нежность? Благодарность? Он кивнул и принял ковш, а его пальцы на мгновение коснулись моих. Тепло этого прикосновения осталось со мной на весь день.

Добромир же менялся на глазах. Присутствие Тихомира и мое возвращение пробудили в нем то, что спало годами под гнетом безумия и забвения. Память возвращалась к нему осколками, иногда болезненными, иногда светлыми. По вечерам, когда за окнами выла вьюга, мы сидели у огня, и отец рассказывал. Он учил меня не магии — этому учил Тихомир, — а управлению.

— Власть, Гаяна, это не право приказывать, — говорил он, глядя на пляшущие языки пламени. — Это обязанность служить. Радомир забыл это. Он видит в людях ресурс, как в дровах для печи. Но кланы — это волки. Если вожак слаб или жесток без меры, стая его разорвет. Ты должна понимать их мотивы. Волконские жаждут влияния, Чернышовы — силы, Тумановы... Тумановы ищут безопасности через служение.

— Андреас выбрал служение, — тихо заметила я, чувствуя укол старой обиды. — И предал нас.

— Он выбрал то, чему его учили, — возразил отец. — Не суди его строго. Страх перед отцом и долг перед родом — тяжелые цепи. Ты смогла их сбросить, потому что твоя душа свободна. А он... Он пленник золотой клетки.

К третьему году я изменилась. Зеркало ручья больше не показывало испуганную девчонку. На меня смотрела молодая женщина с жестким взглядом и уверенными движениями.

Волосы за это время отросли ниже пояса, и я заплетала их в сложную косу, вплетая кожаные шнурки. Тело сделалось выносливым, гибким, способным выдержать марш-бросок через болота и бой на мечах.

Дар «Порождения Гнева» стал моей второй натурой. Под руководством Тихомира я научилась не просто гасить эмоции тварей, но и управлять ими. Я могла заставить стаю анчугов пройти мимо, не заметив нас, или обратить ярость вулкара против его сородичей. Моя сила таила в себе опасность, балансирующую на грани, но я держала равновесие. Врожденное спокойствие и неспособность чувствовать эмоции, стали моим главным оружием.

Но больше всего изменился Лютобор. Тот холодный, закрытый «палач», которого я знала, исчез. На его месте появился мужчина, который умел улыбаться — пусть редко, лишь уголками глаз, но искренне. Жестокость ушла из его черт, сменившись спокойной уверенностью защитника. Мы проводили вместе почти все время. Охота, тренировки, дежурства по периметру убежища — мы стали единым целым, понимая друг друга без слов.

Однажды, поздней осенью третьего года, мы тренировались на поляне. Листья, красные и золотые, устилали землю мягким ковром. Мы дрались на деревянных мечах, но бой шел в полную силу. Лютобор не поддавался, и мне приходилось использовать всю свою ловкость, чтобы уходить от его ударов.

Выпад.

Я нырнула под его руку, перекатилась через плечо и, оказавшись за спиной, приставила «клинок» к его шее. Но в ту же секунду его нога подсекла меня, и мы оба рухнули в листву. Я оказалась прижатой к земле, его тяжелое тело нависло надо мной, удерживая мои запястья.

Тяжелое дыхание.

Мы замерли. Наши лица оказались так близко, что я чувствовала жар его кожи. В его серых глазах, обычно спокойных, сейчас плескалось что-то темное, горячее, похожее на тот самый Гнев, но другой природы. Оно напоминало притяжение, мощное и первобытное.

— Ты стала быстрой, — выдохнул он хрипло, не отпуская моих рук. — Опасной.

— У меня хороший учитель, — ответила я, не отводя взгляда.

Сердце колотилось в груди, но не от страха, а от ожидания. Я знала, что он чувствует то же самое. Я видела в его ауре золотисто-алые всполохи желания и нежности, которые он сдерживал железной волей.

— Гаяна... — его взгляд скользнул к моим губам, и я невольно подалась навстречу. Между нами оставались миллиметры. Воздух звенел от напряжения.

Но он остановился. Медленно, с явным усилием, он разжал пальцы и отстранился, перекатываясь на спину и глядя в серое небо.

— Еще не время, — глухо сказал он, и я поняла, что он говорит не о тренировке. — Пока мы здесь, пока Радомир на троне... Я не имею права. Ты княжна, Гаяна. А я твой страж.

Я села, отряхивая листья с рубахи и не испытывая обиды или разочарования. Во мне крепло уважение к его принципам и чести, которую он так бережно восстанавливал по крупицам.

— Титулы остались за стенами городища, Лют, — тихо сказала я. — Здесь мы просто люди. Но ты прав. Сначала дело.

Он повернул голову и улыбнулся мне — той самой, редкой улыбкой, от которой у меня теплело в груди.

— Ты выросла, — просто сказал он. — И ты готова.

В тот вечер Добромир созвал нас в хижину. На столе лежала карта, нарисованная углем на куске бересты.

За три года отец сильно изменился. Исчез лесной отшельник. Передо мной сидел Великий князь — суровый, собранный, с жестким блеском в глазах.

— Пришло время, — сказал он, и его голос звучал как приговор. — Память вернулась ко мне полностью. Я вспомнил тайные тропы. Я вспомнил людей, которые были мне верны. И я знаю, что Радомир ведет городище к гибели. Его страх перед пророчеством и тирания ослабляют Купол. Если мы не вмешаемся, следующий Всплеск уничтожит все.

Тихомир кивнул, поглаживая посох.

— Лес тоже неспокоен. Твари подходят все ближе к границам обитаемых земель. Баланс нарушен. Нужно вернуть истинного хранителя на трон.

Я посмотрела на отца, потом на Лютобора. Наставник сидел прямо, его рука привычно легла на рукоять меча — теперь настоящего, выкованного Добромиром в лесной кузнице.

— Мы готовы, — сказала я твердо. — Три года мы прятались. Три года зализывали раны. Пора возвращать долги.

Добромир положил свою ладонь поверх моей, передавая мне тепло и ощущение надежности.

— Завтра мы выдвигаемся, — произнес он решительно. — Не как беглецы, а как хозяева, возвращающиеся домой. Слухи уже ползут среди чаростражей. Люди шепчутся о выжившей дочери Велиславы. Мы дадим им надежду.

Я вышла на крыльцо, чтобы вдохнуть холодный ночной воздух. Лес шумел вокруг, огромный и живой. Где-то там, за горизонтом, лежало Донское городище. Город, который предал меня. Город, где жил Андреас. Город, который я должна была спасти, хотят они того или нет.

Глава 41

Лютобор вышел следом и встал рядом, плечом к плечу. Он не сказал ни слова, просто был рядом. Моя опора. Мой меч. Моя судьба, связанная с моей невидимой нитью, крепче любой магии.

— Страшно? — спросил он тихо, глядя на звезды.

— Нет, — ответила честно. Дар наделял меня спокойствием, а опыт давал уверенность. — Гнев — это часть природы, Лют. И завтра мы принесем эту природу к порогу Радомира.

Ветер ударил нам в лица, пахнущий снегом и переменами. Детство закончилось. Началась война за будущее. И я была к ней готова.

Утро следующего дня встретило нас свинцовым небом, нависшим над макушками вековых елей. Лес затаился, ожидая первого настоящего снега, но вместо белых мух с небес сыпалась ледяная крупа, секущая лицо.

Мы с Лютобором шли в дозоре, замыкая широкий круг вокруг нашего убежища. Три года назад здесь была лишь медвежья тропа да заброшенная заимка, теперь же лес вокруг хижины превратился в невидимую крепость, ощетинившуюся ловушками и сигнальными чарами.

Тишина вокруг казалась обманчивой

Дар, обостренный годами жизни в Диких землях, улавливал вибрации, чуждые этому месту. Я чувствовала голод хищника или тяжелую поступь лося. Но сейчас к нам приближался страх. Липкий, человеческий страх, смешанный с отчаянием и остаточным фоном истощенных чарок.

— Гости, — коротко бросил Лютобор, не оборачиваясь. Его рука привычно легла на рукоять меча. Он двигался бесшумно, как тень, сливаясь с серыми стволами деревьев. — Десять человек. Может, дюжина. Идут со стороны Гнилой пади.

— Чаростражи, — дополнила я, вглядываясь в переплетение ветвей магическим зрением. Аурный фон даже на расстоянии ощущался рваным, грязным, но структура плетений была мне знакома. — Резерв на нуле. Они не охотники, Лют. Они дичь.