Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 24

Сбросив с себя шелка, я быстро переоделась в то единственное, что связывало меня с реальностью Диких земель: простые, темные штаны и тунику, которые я использовала для ночных тренировок. Мягкие кожаные сапоги бесшумно ступили на ковер. Я заплела волосы в тугую косу, спрятав жемчужные шпильки в карман — они могли пригодиться как оружие или отмычки. Теперь из зеркала на меня смотрела не княжна Казарина, а Гаяна — дитя гнева.

Выбраться из особняка оказалось сложнее, чем я думала, но уроки Лютобора не прошли даром. Я знала расписание патрулей, знала, где половицы скрипят предательски громко, а где тень падает гуще всего. Я выскользнула через окно, протиснувшись между прутьев решетки и спустилась вниз по стене, увитой плющом.

Воздух в саду благоухал ароматом ночных фиалок, но сквозь него пробивался запах сырости и железа, идущий со стороны гарнизонного крыла. Именно туда, в каменные подземелья, упрятали Лютобора. Его заперли там, где ломали волю самым стойким мятежникам.

Двор опустел, лишь ветер гонял сухие листья по брусчатке. Луна, словно сообщница, скрылась за плотными облаками, погрузив Казакоград в серый сумрак. Я двигалась перебежками, от дерева к колонне, от колонны к стене, контролируя дыхание и сканируя магический фон. Вокруг особняка стояли охранные плетения, но, как и говорил Лют, они отражали внешнюю угрозу.

Я добралась до входа в подземелье — массивной дубовой двери, окованной железом, перед которой дежурили двое стражников. По пульсирующим красноватым сполохам ауры я определила, что передо мной обережники.

— Слышал? — один из них встрепенулся, повернув голову в мою сторону. — Вроде шорох.

— Крысы, — лениво отмахнулся второй, опираясь на алебарду. — Или ветер. Кому здесь ходить? Все господа пьют за здоровье молодых, а нам тут гнить.

Я замерла в тени, анализируя ситуацию. Обойти их невозможно. Убить — слишком громко и грязно. Следовало действовать иначе. Я закрыла глаза и потянулась своим сознанием к ним.

Люди называли гнев проклятием, болезнью, одержимостью. Я же читала чужой гнев, как открытую книгу. Чувствовала их раздражение на холод, скучную смену и несправедливую службу. В каждом из стражей горел такой огонь, и я знала, как его потушить.

Я шагнула из тени, намеренно позволив подошве сапога шаркнуть по камню. Стражники мгновенно подобрались, вскидывая оружие. В их руках начали формироваться простейшие боевые заклинания.

— Стоять! — рявкнул первый. — Кто идет? Назовись!

— Тихо, — произнесла низким вибрирующим голосом. — Не нужно кричать. Вам следует хорошенько отдохнуть.

Я подняла руки, и невидимые нити моей воли коснулись их аур, забирая агрессию, напряжение, и волю к сопротивлению. Так гасят свечу пальцами — быстро и окончательно. Я чувствовала, как их эмоции вливаются в меня, растворяясь в моей пустоте, а их тела становятся ватными.

— Что за... — начал второй стражник, но его глаза закатились.

Чары в их руках рассеялись безвредными искрами. Алебарды со звоном ударились о камни, а следом осели и сами воины. Они уснули глубоким сном, лишенные того внутреннего стержня, который заставлял человека стоять на ногах и сражаться.

Я перешагнула через спящие тела, чувствуя легкое головокружение от притока чужой силы. Гнев внутри меня довольно заурчал, получив подпитку, но я жестко загнала его обратно в клетку. Не сейчас.

Связка ключей висела на поясе старшего стражника. Я сняла ее, стараясь не звенеть, и вставила тяжелый ключ в замочную скважину. Механизм, смазанный маслом, поддался с мягким щелчком.

Я толкнула дверь и шагнула в темноту, пахнущую сыростью, плесенью и застарелым человеческим страхом. Ступени уходили вниз, в темноту подземелий. Тусклые факелы, чадящие в креплениях на стенах, отбрасывали пляшущие тени, похожие на искаженные лица.

Спуск показался бесконечным. С каждым шагом воздух становился тяжелее, давил на плечи, пытаясь пригнуть к земле. Здесь умирали надежды.

Я шла мимо пустых камер, решетки которых покрылись ржавчиной. Где-то в глубине капала вода, отмеряя секунды чьей-то загубленной жизни. Наконец, в самом конце коридора, я увидела пост внутреннего караула. Там дежурил один надзиратель — тучный мужчина с багровым лицом, который дремал, положив ноги на стол. Рядом стояла недопитая бутыль с мутной жидкостью.

Дружинники Владимира настолько уверились в собственной власти и прочности цепей, что даже не утруждали себя бдительностью. К стражнику я подошла бесшумно, как призрак. Мне даже не пришлось тратить силы на чары — хватило точного нажатия на сонную артерию. Стражник всхрапнул и обмяк на стуле. Я взяла вторую связку ключей со стола.

Среди бесконечных рядом однотипных дверей, обитых железом, я остановилась у той, где чувствовала потухший костер эмоций. Ключ повернулся с противным скрежетом. Звук эхом разнесся по коридору, вынуждая поежиться и опасливо оглянуться на спящего стража. Но секунду запнувшись, я распахнула дверь и вошла внутрь.

Глава 31

Камера оказалась крошечным каменным мешком без окон. Единственным источником света служил тусклый кристалл под потолком, дававший мертвенно-бледное свечение. Лютобор сидел на полу, прислонившись спиной к влажной стене.

Его руки стягивали тяжелые кандалы, цепь от которых крепилась к кольцу в кладке. Он даже не поднял головы, когда я вошла. Его черные волосы спутались и упали на лицо, скрывая глаза. Через прорехи на разорванной рубахе виднелись кровоподтеки — следы «допроса» или просто «приветствия» от стражи.

— Пришли добить? — прохрипел он равнодушно. В его голосе не слышалось ни вызова, ни страха. Только безразличие. Абсолютное, пугающее безразличие человека, который уже перешагнул черту и ждал конца.

— Нет, — тихо ответила я, прикрывая за собой дверь. — Пришла вернуть долг.

Лютобор медленно поднял голову. Когда наши взгляды встретились, я вздрогнула. В его глазах, всегда таких цепких, живых, сейчас зияла пустота. Это был взгляд мертвеца, чье тело по какой-то ошибке все еще продолжало дышать. Он смотрел на меня, но, казалось, не узнавал. Или не хотел узнавать.

— Гаяна? — он произнес мое имя так, словно пробовал его на вкус, пытаясь вспомнить значение. — Тебе здесь не место. Уходи. Если Радомир узнает...

— В бездну Радомира! — я опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на грязный пол. Достала ключи и дрожащими пальцами начала подбирать нужный к замкам на его запястьях. — А бездну этот проклятый город. Мы уходим, Лют. Сейчас.

Он не шелохнулся. Даже не протянул руки, чтобы мне было удобнее. Он просто смотрел на мои манипуляции с какой-то отстраненной тоской.

— Куда уходим? — спросил он с такой горечью, что она обожгла бы горло любому другому. — В лес? Зачем, девочка? Я выполнил свою роль. Доставил тебя в Казакоград и стал козлом отпущения. Все по плану. У тебя завтра свадьба. Ты станешь княгиней. Живи и радуйся. Зачем тебе тащить за собой мертвеца?

Щелк. Первый замок открылся. Тяжелый браслет упал на пол с глухим стуком. Я схватила его за руку — холодную, грубую, покрытую мозолями от меча. Я сжала ее, пытаясь передать ему хоть каплю своего тепла и решимости.

— Не будет никакой свадьбы, — жестко сказала я, глядя ему в глаза. — Я отказалась. Андреас предал нас. Не поступком, но бездействием. Он выбрал отца и клан. А я выбрала тебя.

Лютобор дернулся, словно от удара. В его глазах на мгновение вспыхнула искра — удивление, смешанное с неверием.

— Идиотка, — выдохнул он беззлобно. — Ты понимаешь хоть, что наделала? Ты отказалась от защиты. От власти. Ради чего? Ради беглого чаростража, который хотел тебя убить?

— Ради человека, который единственный в этом мире был со мной честен, — отрезала я, возясь со вторым замком. — Ты не убил меня, Лют. Хотя мог бы. Тысячу раз мог бы, но не сделал этого. Ты защищал меня в Диких землях. Ты учил меня выживать. Теперь моя очередь.

Второй браслет упал. Лютобор медленно потер запястья, на которых остались багровые следы. Он все еще сидел неподвижно, но маска безразличия начала трескаться. Я видела, как в нем просыпается разум воина, как он начинает оценивать обстановку, шансы, риски. Но глубоко внутри он все еще был сломлен. Предательство Радомира, человека, которому он служил всю жизнь, выжгло в нем огромную дыру.