Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 25

— Я пуст, Гаяна, — признался он тихо, и это признание прозвучало страшнее любого крика. — Я не знаю, зачем мне вставать. Я служил Радомиру верой и правдой. Убивал детей ради него. Я думал, что спасаю мир от хаоса. А оказалось... Я просто был цепным псом, которого пристрелили, когда он стал неудобен. Во мне ничего не осталось. Ни чести, ни цели.

Я взяла его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на меня. Его щетина колола пальцы, от него пахло потом и кровью, но для меня сейчас не было никого ближе.

— Тогда найди новую цель, — потребовала я. — Если не ради себя, то ради меня. Я не справлюсь одна, Лют. Там, наверху, целый город врагов. Мне нужен наставник. Мне нужен мой друг. Вставай, чаростраж. Война еще не окончена.

Он смотрел на меня долго, мучительно долго. Я видела, как в его темных зрачках борется тьма отчаяния и слабый свет надежды, который я пыталась разжечь. Он медленно, с усилием, словно поднимая не собственное тело, а могильную плиту, начал выпрямляться. Его суставы хрустнули. Он встал во весь рост, нависая надо мной, огромный и пугающий даже в лохмотьях.

— Если мы выйдем отсюда, — прохрипел он, и в его голосе прорезались знакомые стальные нотки, — за нами пошлют погоню. Нас будут травить как зверей.

— Пусть попробуют, — я усмехнулась, чувствуя, как внутри разворачивается тугая пружина. — Мы и есть звери, Лют. И мы идем домой.

Я протянула ему украденный у стражника кинжал. Он взял его, взвесил в руке, привычным движением проверяя баланс. Это простое действие, контакт с оружием, изменило его больше, чем все мои слова. Его плечи расправились, взгляд стал цепким. Он вернулся. Не прежний, не тот верный слуга Радомира, каким был, но новый, закаленный предательством и моей безрассудной верой.

— Веди, княгиня, — сказал он, и впервые за все время на его губах появилась тень улыбки. — Покажем им, что бывает, когда загоняешь зверя в угол.

Мы вышли в коридор, оставив позади затхлую камеру, пропитанную запахом безысходности. Лютобор двигался тяжело, приваливаясь плечом к шершавой стене. Каждое движение давалось ему с трудом: мышцы, затекшие от долгого сидения в кандалах и избитые стражей, протестовали против нагрузки.

Но в его ауре, еще недавно напоминавшей угасающие угли, снова разгорался тот самый холодный свет, который я помнила по нашему путешествию через Дикие земли. Он не жаловался, не стонал, лишь стискивал зубы так, что на скулах ходили желваки, и заставлял свое тело подчиняться воле.

Я поддерживала его, чувствуя через ткань туники жар его тела. Лихорадка истощения или последствия побоев — неважно. Главное, что он был жив. Мы остановились в тени ниши, подальше от пятна света, отбрасываемого факелом. Мне нужно было убедиться, что он способен идти дальше, но еще больше мне хотелось, чтобы он понял.

— Зачем? — хрипло спросил он, глядя не на меня, а куда-то в темноту коридора. — Ты могла бы сейчас спать на шелковых простынях, Гаяна. Но выбрала грязь и кровь.

— Рациональность — привилегия тех, кто в безопасности, — ответила я, проверяя магическим зрением пространство впереди. Спящие стражники все еще валялись у входа, их ауры были стабильны и тусклы, как у впавших в спячку медведей. — А я на войне, Лют. И на войне оружие выбирают не по красоте, а по надежности. Ты — самый надежный клинок, который я встречала в этом мире.

Глава 32

Лютобор медленно повернул голову. Его взгляд, обычно острый как бритва, сейчас был затуманен болью и горькой иронией. Он отлепился от стены, стараясь стоять ровно, но его качнуло.

— Клинок? — переспросил с едкой усмешкой, обнажившей окровавленные зубы. — Я сломанный меч, девочка. Ржавый кусок железа, который выбросил хозяин. Ты не понимаешь, с кем связалась. Я убивал таких, как ты. Я верил, что делаю благое дело. А теперь... Теперь я просто дезертир, ожидающий петли. Тебе нужен не я. Тебе нужен Андреас. Он молод, силен, за ним стоит клан. Он — будущее. А я — прошлое, которое лучше похоронить здесь, в подвале.

В груди кольнуло — резкое, холодное ощущение, словно кто-то коснулся сердца ледяным пальцем. Я знала это чувство. Разочарование. Не в нем, а в том, насколько глубоко Радомир сумел вытравить из него самоуважение.

— Андреас — мальчишка, — жестко отрезала я. — Он сломался при первом же ударе. Он предал нас не потому, что хотел зла, а потому, что ему не хватило силы пойти против отца. Я не могу доверять тому, кто дрожит при виде княжеского перстня. Мне нужен тот, кто прошел со мной через пустоши и не отступил.

Лютобор молчал, глядя на меня исподлобья. Его аура подернулась рябью сомнения, но холод отчуждения никуда не делся. Он все еще пытался отгородиться от меня, выстроить стену, чтобы не чувствовать вины за мою судьбу.

— Твоя жертва... — начал он глухо, подбирая слова. — Твое появление здесь... Это глупость, Гаяна. Ты перечеркнула все. Если бы ты осталась там, наверху, у тебя был бы шанс. Ты могла бы стать сильной. Влиятельной. Со временем ты бы научилась управлять ими всеми. А теперь? Ты беглянка. И ради чего? Ради того, чтобы вытащить из ямы старого пса?

— Ради того, чтобы этот пес не сдох, — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты думаешь, я просто так согласилась на этот фарс с помолвкой? Думаешь, мне хотелось надевать это платье и улыбаться людям, которые мечтают меня использовать? Я поставила условие Радомиру. Одно единственное условие.

Лютобор нахмурился, в его глазах мелькнул интерес, смешанный с опаской.

— Какое условие?

— Твоя жизнь, — я шагнула к нему, заглядывая прямо в глаза. — Я сказала «да» Андреасу только потому, что Радомир обещал сохранить тебе жизнь. Это была цена, Лют. И я собиралась ее заплатить.

Тишина, повисшая в коридоре, казалась тяжелее каменных сводов. Я слышала, как капает вода где-то в глубине туннеля, отсчитывая секунды его осознания. Лицо Лютобора дернулось, словно от пощечины. Маска безразличия треснула, и сквозь нее проступило что-то похожее на ужас и ярость.

— Жертва? — выдохнул он, и его голос сорвался на рык. — Ты продала свою свободу за мою шкуру? Ты безумная. Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты отдала себя в рабство ради того, кто этого не стоит!

Он оттолкнулся от стены, сделав шаг ко мне, нависая своей громадой. Его руки сжались в кулаки, но не для удара — от бессилия.

— Ну и зря! — рявкнул он, и эхо его голоса метнулось по коридору, рискуя разбудить стражу наверху. — Глупая, наивная девчонка! Не Андреас, так другой! Какая разница? В этом мире, в этом проклятом городище у главы клана решающее право голоса. Ты женщина, Гаяна! Ты «Дитя гнева», но для них ты утроба для производства сильных чародеев. Ты обязана подчиняться! Это закон! Ты могла бы выторговать себе привилегии, защиту, статус... А ты выбросила все в сточную канаву ради смертника!

Я смотрела на его искаженное гневом лицо и чувствовала странное спокойствие. Мой дар работал как фильтр, отсеивая его ярость и оставляя только суть. Он кричал не потому, что презирал меня. Он кричал, потому что ему было больно от осознания моей цены.

— Не в этой жизни, — я фыркнула, скрестив руки на груди. — Я не для того выжила в лесу, не для того прошла через Дикие земли, чтобы потешить амбиции Радомира или Тумановых. Я видела их «закон». Он гнилой, построенный на лжи и страхе. Я лучше сдохну в канаве, чем позволю им надеть на себя ошейник. Я сбегу, Лют. Я уйду отсюда, даже если мне придется прогрызать путь зубами.

— Куда? — он устало привалился обратно к стене, словно вспышка гнева лишила его последних сил. — Весь мир за стенами — это смерть. Тебе негде спрятаться.

— Вернусь к деду Тихомиру, — твердо сказала я. Перед глазами всплыл образ старой избушки, запах сушеных трав и ощущение безопасности, которого мне так не хватало здесь, среди золота и бархата. — В деревню. В лес. Туда, где законы пишут не князья, а природа. Там меня не найдут. А если найдут... Что ж, лес умеет хранить свои тайны.