Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 23

«Приручить». Слово ударило хлестко, как пощечина. Вот оно. Не любовь и не дружба — укрощение. Он видел во мне опасного зверя, которого нужно посадить на цепь ради общего блага. И он, благородный рыцарь, вызвался держать эту цепь.

— Скажи честно, — мой голос заледенел. — Если бы на моем месте была другая... Обычная девушка, без дара, без пророчества, без угрозы для Радомира... Ты бы согласился? Ты бы женился на мне просто потому, что это я? Гаяна.

Андреас замер. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли. Он отвел взгляд. В его ауре заметались серые вихри сомнений и стыда. Он не мог солгать, но и правду сказать боялся.

— Это не имеет значения, — наконец выдавил он. — Ситуация такова, какая есть. Мы не можем изменить обстоятельства.

— Значит, нет, — констатировала я. Внутри все оцепенело. Последняя ниточка, связывающая меня с ним, оборвалась. — Ты делаешь это не ради меня. Ты делаешь это ради себя. Чтобы доказать отцу, что ты хороший сын. Чтобы почувствовать себя героем.

— Я делаю это ради Лютобора! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Ты сама согласилась! Радомир сказал, если не будет свадьбы, Скуратова казнят. Я спасаю его жизнь, черт возьми!

— Это я согласилась спасти Люта, — ответила жестко. — А ты и рад стараться играть в эти игры. В этом разница между нами, Андреас. Я жертвую собой ради друга. А ты жертвуешь другом и мной ради системы, которая тебя пережует и выплюнет.

Я отступила на шаг, чувствуя, что больше не могу находиться рядом с ним. Мне не хватало воздуха. Его «героизм» душил сильнее корсета.

— Подумай, Андреас. Подумай, пока не поздно. Ты действительно хочешь прожить жизнь с женщиной, которая будет презирать тебя каждое утро за то, что ты не нашел в себе смелости сказать «нет»?

Я развернулась и пошла прочь, оставив его одного в смятении. Но ушла недалеко. Скрывшись за густыми зарослями плюща, обвивающего арку, я остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Мне нужно было успокоиться, подавить нарастающий внутри гнев, который требовал вернуться и сжечь этот сад дотла.

И тут я увидела ее.

Заряна выскользнула из тени другой аллеи, словно ждала этого момента. Она двигалась плавно, бесшумно, как змея, подползающая к гнезду. Андреас все еще стоял у фонтана, опустив голову и глядя в воду. Он выглядел разбитым, уязвимым — идеальная мишень.

— Бедный мой Андреас, — проворковала ласково, подходя к нему и кладя руку на плечо. — Она так жестока с тобой. Не понимает, какую жертву ты приносишь.

Андреас вздрогнул, но не отстранился.

— Гаяна считает, что я тюремщик, — пробормотал он глухо. — Что покупаю ее.

— Глупая, неблагодарная девчонка, — Заряна обошла его, вставая перед ним и заглядывая в глаза. — Ты — герой, Андреас. Ты — лучший из мужчин. Любая другая была бы счастлива просто стоять рядом с тобой. Я всегда знала, какой ты благородный. Даже когда наши отцы разорвали помолвку, я продолжала верить в тебя.

Ее пальцы скользнули по его груди, поправляя лацкан камзола. Андреас смотрел на нее, как зачарованный. В его глазах читалась растерянность и... Облегчение?

— Заряна... — выдохнул он.

— Тш-ш, — она приложила палец к его губам. — Забудь о ней на минуту. Вспомни нас. Вспомни, как хорошо и легко нам было вместе, пока не вмешалась политика.

Волконская потянулась к Андреасу и поцеловала. А он... Он не оттолкнул девушку. Боярич замер на секунду, а потом его руки неуверенно легли на ее талию.

Я смотрела на это, и внутри меня что-то щелкнуло. Последний пазл сложился. Не было ни боли, ни ревности — лишь холодная брезгливость.

Я вышла из-за арки. Мои шаги по гравию прозвучали как выстрелы в тишине сада. Андреас дернулся, отпрыгивая от Заряны, как ошпаренный. Его лицо залила густая краска стыда, глаза забегали.

— Гаяна! Я... Это не то, что ты...

Заряна же лишь медленно повернула голову. На ее губах играла торжествующая улыбка победительницы. Она даже не попыталась оправдаться.

— Не трудись, — оборвала его сухо. — Я видела достаточно.

— Гаяна, послушай! — Андреас сделал шаг ко мне, протягивая руку. — Я просто... Я расстроился после нашего разговора. Заряна просто утешала...

— Утешала? — я вскинула бровь. — Интересный способ утешения. В моем мире, Андреас, если мужчина позволяет себя целовать другой женщине за день до помолвки, это называется не утешением. Это называется предательством.

— Но мы ведь даже не женаты по-настоящему! — воскликнул он, окончательно запутываясь в своих оправданиях. — Это фиктивный брак! Ты сама сказала!

— Для тебя — фиктивный. Для меня — цена жизни моего друга, — отрезала я. — Но знаешь что? Даже в сделке должна быть честность. Ты продал свою честь, Андреас. Сначала Радомиру, а теперь — ей.

Я посмотрела на торжествующую Заряну. Как же мне было на это наплевать! Она получила пустую оболочку, а не мужчину рядом.

— Можешь забирать его, — бросила ей, как подачку. — Андреас твой. Мне не нужен защитник, который ищет утешения в объятиях врага, едва столкнувшись с первой трудностью.

— Гаяна, постой! Ты не можешь все отменить! Радомир убьет Лютобора! — закричал мне в спину Андреас. В его голосе звучала паника.

Я остановилась и медленно обернулась. В моих глазах, наверное, сейчас отражалась сама Изнанка, потому что Андреас попятился.

— Радомир не убьет его, — произнесла уверенно. — Потому что я найду другой способ. Я больше не играю по вашим правилам. И, кстати... Какими бы ни были обстоятельства, я бы никогда не позволила поцеловать себя другому. Потому что моя верность — это не разменная монета. Прощай.

Глава 30

Я уходила прочь, чувствуя, как с каждым шагом внутри крепнет стальная решимость. Больше никаких компромиссов. Никаких надежд на «добрых» князей и «благородных» рыцарей. Я одна. И Лютобор один. Нас предали все, кому мы пытались верить.

Сад остался позади, напоенный ложью и ароматом роз. Меня ждал каменный мешок особняка и ночь, полная опасностей. Но теперь я знала, что делать. Я отправлюсь в подземелье. И если мне придется сжечь этот город, чтобы вытащить Лютобора, — так тому и быть.

Вернувшись в комнату, я заперла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как холод полированного дерева проникает сквозь тонкую ткань платья. Тишина особняка казалась обманчивой, словно затишье перед бурей, когда воздух становится настолько плотным, что его трудно вдыхать.

Все вокруг видели во мне трофей, политический актив, красивую куклу, которую можно пересадить из одной витрины в другую ради выгодного союза. Но они забыли, что кукла пришла из леса, где выживание зависит не от умения делать реверансы, а от готовности перегрызть глотку любому, кто пытается надеть ошейник.

Я медленно выдохнула, заставляя сердечный ритм замедлиться. Эмоции, бурлившие внутри подобно кипящей смоле, я привычно загнала в дальний угол сознания, оставив лишь холодный, кристально чистый расчет.

Иллюзии кончились.

Я подошла к зеркалу и с отвращением посмотрела на отражение. Жемчуг в волосах, шелк, кружева — все это виделось мне цепями, скованными из золота и лжи.

Андреас...

Я вспомнила растерянный взгляд, жалкие попытки оправдаться и его поцелуй с Заряной. Он не был злодеем, нет. Боярич оказался слабым человеком, сломленным системой, в которой вырос. Он выбрал комфорт подчинения вместо опасности свободы.

Я не могла его винить, но и простить эту слабость не могла. В моем мире, где каждый день мог стать последним, доверие дороже жизни. И Андреас только что его потерял. Единственным, кто ни разу мне не солгал, кто оставался верен слову даже под угрозой смерти, был Лютобор Скуратов. Убийца. Палач. Мой наставник.

Я рванула шнуровку корсета, чувствуя, как трещит дорогая ткань. Плевать я хотела на платье, стоившее, вероятно, как небольшая деревня. Освободившись от тисков, я вдохнула полной грудью, и этот вдох стал первым глотком настоящей свободы.