Рысюхин, вы в 19 бароном стали? (СИ) - "Котус" - Страница 34

— Нет-нет-нет, к моменту прихода пехоты это было уже брошенное противником имущество! Причём не просто так брошенное, а под вашим огневым воздействием! Так и запишем в документах.

— В каких⁈

— О взятии трофея. Как же мы её в музее выставим, если до того официально не оформим⁈

— Мы думали изучить — и потихоньку на металлолом пустить, вроде как и не было ничего такого…

— Нет-нет, никаких «втихаря на металлолом»! Поставим на Изнанке, в военном городке, перед въездом в часть, сбоку от ворот. Эх, ещё бы броневик с выставки в Москве утащить, когда она закончится — напротив мортиры поставить…

Услышав, что я не только не против подобной операции по вывозу с поля боя трофея, но и всецело поддерживаю идею, более того, собираюсь сделанное моей бандой узаконить офицеры сильно расслабились. Настолько, что чуть было не забыли рассказать мне концовку своих похождений. Пришлось возвращать из светлого будущего, где они фотографируются на фоне трофея в героическое прошлое, пусть и только мысленно.

— Ну, а что там рассказывать? Обложили городишко. Там стены, правда, целее, чем в Ширанде, да в три линии, а толку? Три дня до него пробивались, убедились, что кавалерия в конном строю не играет ни против картечных залпов современных пушек, ни против пулемётов, ни против заградительного огня миномётов. А тем более — если это всё или почти всё сразу, в одном месте.

— Точно — вымирающий род войск.

— А на поле боя так и в буквальном смысле, причём очень быстро и массово вымирающий.

— Думаю, драгуны ещё будут востребованы, ближайшие лет пятьдесят — точно. Как ездящая пехота: в бой — пешим порядком, марш — верхами.

— А ещё для разведки и перехвата караванов на вражеской территории, для охраны и конвоирования пленных.

— С этим успешно справляются всякие иррегуляры из степняков и казаки.

— Вот и пусть справляются.

— Господа, я уже понял, что кавалерия у эмира в попытках контратак кончилась. А с городом что?

— Что-что… Пришли, стали осадным лагерем. По приказу генерала Селезнёва постреляли по территории дворца эмира. Недолго, меньше десяти минут, но купол дворца уронили… Нечаянно…

— Ага, хрупким оказался. Как горы.

— Вот именно! Как купол сложился, пришёл приказ прекратить огонь. А ещё через час ворота открылись, ну, и дальше в полном соответствии с местными традициями: новый эмир вынес голову старого и предложил принести извинения и выкуп.

— Вот только судя по новостям в газетах дальше традиции оказались нарушены.

— Именно что. Генерал приказал «гадость закопать», а всех «участников мятежа» взять под стражу «до выяснения роли в минувших событиях и определения меры персональной ответственности».

— Местные, наверное, удивились?

— Не то слово! Но рыпнуться не посмели. Так что мы ещё две недели постояли вокруг города, пока там новый порядок наводили, благо, что грузовики наши нам вернули, и жилые модули они нам подвезли. Затем понемногу вернулись в Ширанд, там нам дали три дня на то, чтобы привести себя в порядок. Потом — торжественное построение с благодарностями в адрес всех участников боёв, обещание наград и отправление в путь.

— Да, ещё зачитали Указ о назначении генерал-лейтенанта Селезнёва генерал-губернатором Ширандской губернии, а он, в свою очередь, объявил, что площадь, на которой проводилось построение, и которая во время осады служила нам огневой позицией, отныне будет именоваться Миномётной. А центральный проспект — Гвардейским.

Глава 18

Судя по тому, что я видел на груди у своих офицеров, да по новому званию Вишенкова, награды им не только обещали, но обещанное и выдали. О чём и спросил напрямую, вызвав странное смущение.

— Да, в Рязани где-то неделю назад…

Ага, как раз примерно в то время, когда я пакет с предписанием получил.

— Быстро вы туда добрались, если я правильно посчитал, когда из Ширанда выехали.

— Это да. Всё потому, что нас по Изнанке пропустили. Сперва три дня перегон по «индийскому тракту», потом сутки отдыха на Лице и ещё трое суток — в сторону. Вообще это не секрет, нулевой уровень Изнанки в глубине континента почти везде один и тот же, но для транспортных переходов её начали более-менее регулярно использовать буквально года три назад. Тут же вопрос в том, что между двумя точками на Лице расстояние по Изнанке может оказаться как меньшим, так и сильно большим. Приходится каждый маршрут при помощи магов-универсалов проходить, так сказать — прощупывать, и находить оптимальный вариант. Причём и магов не самых слабых и довольно редкой разновидности дара, да к ним ещё специальной техники не один грузовик. Но потихоньку маршруты пробиваются.

— Как нам сказали, иногда даже бывает так, что по Лицу между городами двести вёрст, по Изнанке — двести пятьдесят, но ездят по Изнанке. Потому как эти двести — вдоль линейки по карте, а на деле надо такие крюки закладывать из-за рельефа, что все четыреста набежать может. И наоборот бывает: по Изнанке всего полсотни вёрст, но местность вообще непроходимая, и приходится в несколько раз длиннее дорогу по Лицу прокладывать.

— Так, господа, вы мне зубы-то не заговаривайте. Что там такого случилось на Изнанке, что вы так старательно от этой темы увиливаете, аж готовы семинар по дорожному строительству провести? Обидел вас кто-то, или как?

— Нас⁈ Вот уж нет! Всё обещанное получили, и даже с лихвой!

— Тогда в чём беда?

— Стыдно нам, Юрий Викентьевич.

— Ещё удивительнее. И за что же, позвольте спросить, вас этот грызун донимает?

— Какой грызун⁈ — растерялся Нюськин, пропустив в расстроенных чувствах совершенно детскую шуточку.

— Совесть. Которая как хомяк: или спит, или грызёт. Так чего стыдитесь всем дружным коллективом, что такого натворили? Бордель ограбили, не заплатив?

Кто-то из офицеров фыркнул, не выдержав, непонятно — от смеха или от возмущения. А я специально провоцировал, чтобы одной эмоцией пробить затык, созданный другою.

— Мы ничего не сделали. И стыдно не за что-то, а перед вами.

— Здрасьте-мордасьте! — А сейчас я уже не играл, по-настоящему растерялся, даже дедова присказка вылетела неожиданно для меня самого. — Передо мной-то за что⁈

— За награды. Нам, вон, всем что-то, да перепало, и не «что-то» даже, а очень солидно, кое-кого так и дважды отметили. А вам — вообще ничего!

— Вы, господа, меня изумляете. Во-первых, мы это вроде как уже вспоминали? Во-вторых, личная благодарность Его Императорского Величества — это гораздо больше, чем «ничего». Неизмеримо больше! Люди за такое годами жизнью рискуют, а вы — «ничего». В-третьих, за что меня награждать в этом случае?

— Как это⁈ Без вас бы ничего не было!

— Ага, и без шахтёра, который руду добыл, из которой сделали металл для миномёта. Честное слово: за миномёты со мной Государь уже давно рассчитался, в позапрошлом году ещё, а в прошлом добавил. Батарею создавали мы за казённые средства, и я там отрабатывал свои должностные обязанности, как флигель-адъютант, мне за это выслугу лет начисляют и довольствие. За простое выполнение прямых должностных обязанностей с какого бы перепугу награждать нужно было⁈ Ладно, за годы службы юбилейные награды положены, но здесь не тот случай. За что ещё? Командовать вами вообще не командовал, припасы не посылал, даже вообще не знал, что вы воюете, только догадываться мог. Итак, господа, жду от особо стыдящихся внятных объяснений, за что именно меня якобы должны были наградить?

— Командиров гвардейских полков, которые маршевые батальоны в сводную бригаду отправили, всех наградили.

— И что? Во-первых, они, в отличие от меня, хоть как-то причастны: выделяли войска, обеспечивали операцию прикрытия и секретность: в тылу никто вообще не знал, кроме лично причастных, что гвардейские полки «похудели» на батальон, для всех они сидели в казармах и ничего не делали. Во-вторых, Государь лучше знает, кого и за что награждать. Может, там по выслуге время для награждения подошло, или награждали на самом деле за то, что вслух решили не озвучивать. Так что успокойтесь и перестаньте нервничать попусту. Я себя обиженным не чувствую, а вам вот за меня обидно, что за глупости!