Рысюхин, вы в 19 бароном стали? (СИ) - "Котус" - Страница 33

— Вот-вот. Противник готовится оборонять ущелье, или долину, укрепления строит, засады ставит. А мы или груздевцы разворачиваемся спокойно в соседней долине, до которой по прямой где-то километра два-три, по хоть сколько-то проходимой тропе — не меньше пятнадцати, а по более-менее похожей на дорогу — все пятьдесят. Разворачиваемся — и по той самой прямой, перекидным огнём через хребет, по корректировке через мобилеты разносим там вдребезги всё, что наше командование на месте посчитало лишней деталью в рельефе. Пару раз, правда, перестарались, и там небольшой оползень случился…

— Это не мы перестарались, а у них шоры слишком хрупкие!

— Вот-вот. Короче говоря, в большинстве случаев даже не знали, что именно обстреливаем. Азимут, дальность, тип снаряда, корректировка, вторая, перенос огня… Просто работа, как навоз из курятника вычищать или яму копать, не зная даже, для чего она.

— Ещё «Кроны» турельные с их углом наведения восемьдесят семь градусов и БЗТ снарядом свою пользу несомненную доказали.

— Это да! Повадились было местные залезать на каменные карнизы или в небольшие пещерки высоко над дорогой и оттуда колонну обстреливать, а то и гранатами закидывать. Им обратно гранату не закинешь — высоко, из миномёта не накроешь — слишком близко, винтовочные пули или в край скалы бьют или сильно выше уходят. А вот трассером — милое дело.

— Неужто пробивал бруствер?

— Может, и такое бывало, точно не знаю, а врать не буду. Но и ударившись о кромку снаряд рассыпался на осколки, которые летели дальше. В том числе — осколки зажигательной шашки. И если в скалу над позицией попасть — тоже смесь хоть частично, но вниз посыплется. И с пещерами та же история.

— И ни один «горный орёл» в одном гнезде с полусотней граммов горящего магния не уживался. Все выпархивали!

— А почему не фугасный или осколочный?

— Во-первых, гадай потом: его там накрыло, временно оглушило или он просто притаился, и потом в спину пальнёт. А во-вторых, обвал в горах — штука страшная, и спровоцировать его взрывом у себя над головой не хочется. Видели турель всю перекрученную?

— Да, и страшно было представить, что там со стрелком случилось.

— Ничего не случилось. Это небольшой обвал сошёл, десятка полтора-два булыжников. Не то сами обвалились, не то какой-нибудь баран скинул, неизвестно.

— Как и то, сколько ног было у того барана, две или четыре.

— Кстати, о баранах. Вот для охоты на них, на четырёхногих, «Крона» совсем не подходит. Как-то подстрелили одного… Голова, копыта, а между ними — мешок с дерьмом, и тот — рваный.

— Вы же сами видели и мне рассказывали, как такой же снаряд на кочевников действовал. Почему же в случае охоты на другой результат рассчитывали⁈

— Стрелок рассчитывал в лоб попасть, мол, голову оторвёт, а туша мясная останется. А попал в грудь, снаряд вдоль всей туши прошёл и через спину перед хвостом вышел…

— Окорока должны были остаться…

— Не знаю, не вникал.

— Ладно, не об охоте речь. Что там дальше с войной-то было?

— Для нас, как уже говорил, война превратилась в работу по перекидыванию груза. Ну, и немного в охоту на «горных орлов», но это в основном разведка работала и чуть-чуть — мотопехота. Очное противостояние вновь началось, когда вышли в большую, примерно километров тридцать на восемьдесят, долину, где столица эмира стояла.

— И только тут началась такая война, к какой мы изначально готовились: с работой разведки, охранением на марше и в местах развёртывания и всем прочим. Ну, и контрбатарейная борьба, если это так можно назвать: у нас дальность стрельбы выше, чем у полевых пушек противника, не говоря уж обо всех их мортирах.

— О, да! Когда мы все смогли лично увидеть и пощупать то, что в Европе считается передовыми образцами этого вида оружия… Та же окопная мортира, которую вестфальцы делают. Ну, калибр с нашим батальонным миномётом совпадает. И заряжание через дуло. И всё на этом! Там железная бочка диаметром сантиметров сорок в самом толстом месте, на салазках с четырьмя ручками для переноски. С вертикальной наводкой при помощи зубчатого сектора, точность наведения — один зуб сектора, это примерно два градуса, точнее — никак. Горизонтальная наводка — поднятием и перекладкой салазок.

— И дальность стрельбы тысяча двести метров, ага.

— И тяжёлые, двадцать один сантиметр которые — то же самое убожество, только размером побольше во все стороны. Один ствол весит разве что чуть-чуть меньше, чем вся наша самоходка, причём с возимым боезапасом и расчётом.

— В общем, Юрий Викентьевич, надо вам легенду менять. Потому что у всех, кто видел наши миномёты и германские мортиры ваш рассказ про то, что якобы «взяли то, что есть и чуть-чуть переделали» воспринимается исключительно как анекдот. Причём очень смешной, но уже немного поднадоевший.

Я, если честно, был немного в шоке, не ожидал, что разница будет настолько разительна. Да и дед подливал масла в огонь, параллельно с рассказом офицеров вставляя описания артиллерийских уродцев из его мира.

«Да, Юра, немного не учли разницу в скорости развития разных отраслей. У вас самые лучшие, передовые и секретные артиллерийские системы где-то на уровне наших 1903–1905 годов. Стрелковка и вовсе застряла где-то в конце 1880-х, на уровне первых „мосинок“ в лучшем случае. При том, что в целом уровень развития мира на уровне конца наших двадцатых и даже начала тридцатых годов нашего двадцатого века».

«И к чему ты это сейчас напоминаешь?»

«Так наш батальонный миномёт — вариация оружия из моего мира образца тридцать восьмого года, причём с доработками сороковых».

«Тридцать лет опережения?»

«Ага, тридцать лет, в которые вместилась Первая мировая война и подготовка ко Второй. С соответствующим ускорением всех оружейных процессов».

«И что делать⁈»

«А что сейчас сделаешь? Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем. О, кстати, окопная мортира похожа, судя по описаниям, на то, что у нас немцы в Первую мировую использовали. Только там салазки на колёсный станок заменили. Так что тут вестфальцы, в каком-то смысле, обогнали историю лет на десять!»

«С таким убожеством⁈»

«Зажрался ты, Юра. Убожеством был британский миномёт Ливенса. Эту хреновину калибром восемь дюймов для выстрела тупо закапывали в землю под углом сорок пять градусов. Точность наведения — куда-то в сторону врага, корректировка прицела — методом перезакапывания. Между снарядом и стволом спокойно помещалась пара проводов, по которым подрывался электрический запал. Но баллон с отравой или зажигательным составом это метало на полтора километра».

«Серьёзно⁈ В землю закопать перед выстрелом⁈»

«Ага, там опорная плита была в диаметре всего где-то вдвое больше ствола. Приходилось. Правда, в те же годы в той же Британии появился миномёт конструкции капитана Стокса — первый в мире построенный по схеме мнимого треугольника, как наш батальонный».

Офицеры мою появившуюся из-за внутреннего диалога задумчивость за недоверие. И стали убеждать:

— Честное слово, Юрий Викентьевич, убожество полное! Сами посмотрите дома, вы затрофеили кое-что.

— Ну, маленький посмотрю, а вот большой…

— Кхм… Тут такое дело…

— Да, понимаете, когда мы осматривали повреждённую мортиру… Чисто случайно, да… Чисто случайно рядом оказалась наша передвижная мастерская… С «гусём»…

— Да, и три грузовика, которые из-под мин освободились…

— Стоп, вы что, втихаря спёрли мортиру? Ту, что двести десять миллиметров⁈ Она же четырнадцать тонн весит, если я правильно помню!

— Двадцать один сантиметр, так в документах написано… Ну, четырнадцать тонн на три пятитонных грузовика помещаются, если немножко подумать…

— Вы и документацию свистнули… Ну, что сказать? Молодцы! Надо же что-то в наш музей боевой славы ставить! Вы же орудие из строя вывели?

— Да.

— И расчёт с охраной тоже вы разогнали. Значит, ваш трофей, по всем законам.

— Там ещё пехота была, которая территорию занимала.