Рысюхин, вы в 19 бароном стали? (СИ) - "Котус" - Страница 18

«Это отвлечённое понимание, а вот прочувствовать — боюсь, это надо у нас родиться».

А Государь тем временем продолжал.

— Приказываю. Учредить в Нашей армии моторизованные войска, как отдельный вид вооружённых сил сухопутной армии. К моторизованным войскам причислять моторизованные пехотные полки, механизированные бригады, а также самоходные артиллерийские и миномётно-артиллерийские батареи и дивизионы. Штаты указанных частей утвердить и донести до лиц, допущенных к указанным сведениям в установленном порядке. Цветами погон и петлиц иметь утверждённые особо.

В мире деда механизированные дивизии отличались от пехотных наличием бронетанковых подразделений в своём составе. Интересно, у нас чем механизированные войска будут отличаться от мотопехоты? Раньше бы подумал, что узнаю в ходе разработки этих самых штатов, но сейчас, когда меня почти полностью отодвинули от создания моей собственной батареи, я уже ни в чём не уверен. В этот момент я, глядя на трибуну, увидел за спиной Государя Александра Петровича, который, поймав мой взгляд, подмигнул, а потом, прикрыв глаза, медленно кивнул, словно успокаивая. Осталось понять, что это должно значить. Тем временем Император продолжил:

— Приказываю: утвердить для моторизованных войск новую полевую и повседневную форму согласно прилагаемым образцам и описаниям. В качестве парадной формы иметь форму по образцу пехотных, кавалерийских и гвардейских артиллерийских частей соответственно со знаками различия и приборными цветами, утверждёнными для моторизованных войск.

Когда всё закончилось, я плюнул на всё и пошёл к своим. Встреча была бурной: офицеры расцвели улыбками и полезли обниматься, нижние чины тоже выглядели искренне обрадованными. После первой череды объятий, Нюськин внезапно застеснялся:

— Знаете, ваша милость…

— Леопольд Гаврилович, что вы, как не родной? Давайте без чинов, как обычно.

— Это я от неловкости… Нас всех не обидели ни чинами, у кого должность позволяет, ни наградами. А вас, кто нашу часть придумал и создал, с нуля, из ничего — обошли совершенно. Мне даже стыдно за свои награды становится.

— Это вы глупости говорите. Во-первых, личная благодарность Государя и его же высочайшее благоволение, это тоже не кот чихнул. Во-вторых, вас наградили за бои, я к этому вообще никакого отношения не имею. В отличие от Волны, когда моё участие за уши притянули. Тут я даже не знал, что вы воюете, так что — ни при чём. А создание… За оружие уже не раз отмечен, остальное — моя обязанность, как флигель-адъютанта.

— Всё равно обидно…

— Да плевать, честно! Вы мне лучше про другое расскажите — что с потерями? Аркадий Витальевич, вон, ранен — значит, и по штабу прилетало, что же тогда с бойцами линии?

— Есть потери, как же без этого. Но, с другой стороны, для таких боёв против численно превосходящего противника…

— Не мучайте меня, Леопольд Гаврилович! И не готовьте, как невесту к свадьбе.

— Пятеро погибших, восемнадцать человек в госпитале, ещё двадцать пять легко раненных долечиваются в части.

Я тяжело вздохнул.

— Целых пятеро?

— Всего пятеро! Безвозвратные потери порядка одного процента — это просто великолепно! Даже не так, такие потери даже для больших манёвров считаются допустимыми или для дальних маршей! А тут — почти два месяца боёв. Юрий Викентьевич, не гневите богов.

— Всё равно, свои люди… Думаю, по традиции назовём именами погибших улицы в военном городке. Увечным работу найдём. Но надо будет и убыль восполнить. Кроме того, я так понимаю, из госпиталя тоже не все в строй вернутся. Где людей брать… Кстати, вас куда дальше служить отправляют? Из моей гвардии ведь забрали…

— Никак нет, не забрали.

— То есть⁈ Сказано же было, что корпус гвардейской артиллерии⁈

— Не совсем. Государь сказал, что достойны быть причислены, но не что будем причислены. Так что приказ у нас грузиться на железную дорогу и ехать «по месту формирования» для ремонта и пополнения. И подчинение у нас остаётся двойное — вам в первую очередь и в оперативном подчинении у генерала Конева. Так что мы ваши, Юрий Викентьевич, чему искренне рады!

— А что до пополнения… — это уже Вишенков подключился. — У нас знаете, сколько желающих на место?

— Нет, конечно.

— А попробуйте угадать!

— Не люблю я такого. Но явно хотите удивить… Ладно, пусть будет пять!

— Двадцать четыре!

— Чтооо⁈

— Нет, поначалу было меньше, всего шестнадцать. Но когда пошли слухи, что нас будут разворачивать в дивизион, а каждый взвод, соответственно, в батарею с соответствующим ростом в чинах…

— Аркадий Витальевич, так что у вас с рукой? Сильно ранены?

Вишенков смутился.

— Это я вчера вывихнул. Поскользнулся и упал неудачно.

Глава 10

Вид смутившегося Вишенкова словно пригасил плохое настроение от потерь в батарее. Причём плохим оно было, похоже, только у меня — офицеры хоть и сожалели о них, но не слишком, и искренне считали их незначительными. Грубо говоря, радовались тому, что не потеряли больше. Правда, этот же смущённый вид спровоцировал целый вал беззлобных шуток.

— Знаете, эта рука на перевязи смотрелась настолько внушительно и колоритно, что оно того стоило.

— Импозантно она смотрелась, господа, им-по-зан-тно!

Лёгкие смешки, дружеские подначки — всё же в общении с этими людьми есть что-то особенное. Несмотря на то, что они все заметно старше меня и при этом то были выше меня по званию, но в подчинённом положении, потом — оказались ниже, теперь с двумя из них я сравнялся, офицеры, пусть не сразу, но словно приняли меня в свой круг. Признали не то, чтобы равным, всё же начальник, но — своим.

— Кстати, побитый вид техники, в который наш заместитель командира так хорошо вписался, это так задумано, или запчасти кончились?

— И то, и другое. Полностью починить бы вряд ли удалось, особенно вашу хитрую броню, смысла которой чужие ремонтники, да и инженеры, не понимают, но закрыть и замазать — вполне. Но был приказ — со всеми повреждениями, что не мешают передвижению.

— Да, Леопольд Гаврилович, может, дадите команду людям, сколько им ещё в строю стоять?

— Они тогда все сюда прибегут, своего барона благодарить, а то и качать.

— За что⁈ За то, что под пули подставил⁈

— Под пули их подставил тот, кто эмира на войну подбил. И Государь, который нас отправил на помощь армии. А благодарить вас будут, долго и искренне, за то, что под этими пулями выжить шанс дали. — Командир второй полубатареи, который до этого словно стеснялся вступать в разговор, всё же сделал это, причём предельно серьёзным тоном. — Когда видишь в РДАшке, кстати, за одну идею такого великолепного инструмента уже кланяться пояс надо, слышишь не то удар, не то щелчок, и видишь на стекле белёсую кляксу… А потом понимаешь, что это след от винтовочной пули, которая тебе в голову летела, но расплескалась сама, вместо того, чтобы разбрызгать твои мозги по салону… Знаете, в этот момент к тому, кто такое стекло придумал, изготовил и для твоей защиты использовал, настолько тёплые чувства возникают, пожалуй, жарче многих родственных. И подобных эпизодов у каждого из наших хватает.

— Или когда понимаешь, что твоё оружие не просто самое современное, а что оно превосходит вражеское настолько, что это самое превосходство позволяет тебе навязывать такой рисунок боя, в котором у врага просто нет шансов против тебя.

— Да и нижние чины, убедившись на практике, что командир заранее продумал то, о чём они и не догадывались и озаботился их выживанием сильнее, чем они сами — тоже начинают совсем иначе смотреть на вещи и по-другому относиться к «лишнему» весу вшитых в форму защитных пластин или шлема.

— Вы, господа, меня сейчас совсем засмущаете. Тем более, что форму для моторизованных войск новую утвердили. И всё же, когда распустите бойцов? И почему все вдруг так улыбаться начали?

— Строй сказали сохранять до особого распоряжения. А улыбаемся… Эта новая форма, полевая и повседневная — с нашей и срисована! Затребовали у нас дней десять назад комплекты, для пехотинцев, для техников и офицерский. С них описания делали, и их же на лекала разберут.