Рысюхин, вы в 19 бароном стали? (СИ) - "Котус" - Страница 17

Я успел переброситься парой слов с группой молодых аристократов, из чего понял, что они знают немногим больше меня: что церемонию будет проводить лично Государь Император с участием кого-то из Великих князей, а после Его Величество сделает несколько важных объявлений. Больше ничего обсудить не удалось, поскольку организаторы тут же нас развели, отправив обе группы к выделенным нам местам.

Но буквально через полсотни метров меня перестали интересовать всякие мелочи, поскольку я увидел то, что раньше от меня закрывали автомобили, автобусы и спины собравшихся — рост у меня вполне себе средний, а среди военных немало более рослых. И вот — увидел выстроенных парадными расчётами технику и людей. Моих людей и мою технику! Или уже не совсем моих?

Пока же я старался определить на глаз возможные потери. Пересчитать гвардейцев не представлялось возможным, хотя бы потому, что не всех мог увидеть, но хотя бы технику? Самоходки — все восемь, причём стоят раскрытыми в боевое положение, видимо, чтобы не приходилось объяснять, что это за фургоны. Командно-штабные автомобили, их мало, и они хорошо видны, если знаешь, куда смотреть, командно-наблюдательные — эти тоже все. Бронетранспортёры и разведывательно-дозорные, сколько же их было? Вроде бы тоже все, но тут обзор снова оказался закрыт.

Наконец, нашу колонну привели на отведённое для военных место, где уже были и другие носители погон, и оставалось место для ещё одной такой же группы. Правда, генерал-майора и, к некоторому его и прочих офицеров гарнизона удивлению — меня отделили от общей группы и повели ближе к трибуне. Генерал Дубов пару раз недоумённо покосился на меня, но ничего ни говорить, ни спрашивать, не стал. А уж когда я раскланялся, как с хорошим знакомым, с князем Медведевым, главой СИБ — даже коситься перестал. Хм, а там, наверху трибуны, не военный министр ли?

К сожалению, с моего нынешнего места я мог видеть только малую часть выстроенной батареи, остальные створятся с ними. Но что-то царапало глаз… Наконец — понял: отметины от пуль на стекле ближней ко мне РДА-шки! Характерные белёсые «кляксы», две штуки со стороны мехвода и три — справа, напротив места третьего номера экипажа. Несколько запасных бронестёкол в обозе было, правда, мало — не то три, не то четыре, но так и ехали же не на войну, пусть локальную, а на некую «аттестацию»! Но неужели более целого не нашлось? В конце концов, для парада можно было и обычное стекло поставить, не бронированное, для мага Кристаллов или просто Тверди подогнать ветровое от легкового автомобиля — дело нескольких минут. Разве что специально «боевые отметины» оставили? Так-то техника ухоженная, даже колёса покрасили «по парадному»: диски белые, колпачки гаек красные, резина чёрная, такая, что кажется, будто втягивает в себя свет. Да, точно — для антуража оставили следы боёв.

Тем временем на дальнем краю поля показался очень знакомый «Квадрик» в генеральском исполнении, который медленно проехал вдоль выстроенной батареи, сопровождаемый волной криков «Ура!», смещавшихся вместе с автомобилем. Точнее, два «Квадрика», движущихся уступом. РДА-переростки остановились около трибуны, из первого вышел Император Кречет, вызвав крики «ура» уже у всех собравшихся, а из второго — Наследник, Александр Петрович, который подал кому-то руку, помогая выйти из автомобиля. Ага, и не «кому-то», а Анне Петровне, младшей своей сестре, вопрос только, что она здесь делает⁈ Представители Императорской семьи поднялись на трибуну и, переждав приветствия, Император задействовал заклинание усиления голоса.

— Солдаты и унтер-офицеры! Офицеры и генералы! Гражданские служащие и придворные! Подданные Империи! Сегодня мы собрались здесь для чествования новой воинской части, части нового строя. Первая отдельная самоходная миномётно-артиллерийская батарея была сформирована по Нашему распоряжению на основе родовой гвардии одного из Наших подданных. Однако, сдав экзамен на соответствие высокому званию Гвардии в самоё строгой и бескомпромиссной форме, в форме боя, они делом доказали, что достойны быть причислены к Корпусу Гвардейской артиллерии. Именно они сумели первыми прийти на помощь осаждённому гарнизону Ширанда, вступив в бой прямо с марша и с ходу лишив противника мобильного ударного подразделения. Их тяжёлые снаряды оказывали ошеломительное действие и на волны штурмующих и на их укрепления, выкуривали врага из степных оврагов и горных ущелий, сбивали с гребней холмов и перевалов. Моторизованное пехотное сопровождение проявило себя, качественно усиливая оборону в критически важных точках и уничтожая скопления противника.

Пётр Алексеевич ещё минут десять рассказывал, какие молодцы мои батарейцы, умудрившись не раскрыть никаких конкретных деталей, кроме общих слов, что помимо прочего тыловики батареи оказали «огромную помощь» в снабжении города и в своевременной переброске подкреплений. И завершил речь тем, что вклад батареи в то, что город продержался до подхода Тульских гренадёров, регулярных подразделений пехоты, кавалерии и казаков был «едва ли не решающим». Точнее, это было ещё не завершение.

— Родовое знамя, под которым сражалась батарея, станет экспонатом Музея воинской славы новой Ширандской губернии, куда вошли и бывшие владения мятежного эмира. Батарее же будет вручено новое, гвардейское знамя. К выносу знамени — смирно!

А дальше был тот же ритуал, что при вручении мне знамени родовой гвардии, с прибиванием полотнища к флагштоку серебряными гвоздиками и всем прочим. Единственное, что вызывало вопрос, это кто будет вбивать первый гвоздик и тем самым станет шефом новой части. Я, правда, почти сразу догадался, сам с собой поспорил и сам у себя спор выиграл — гвоздик забивать вышла Её Высочество Анна Петровна Кречет, а иначе зачем бы её привозить было.

Когда знаменная группа и командиры батареи вышли для замены старого знамени на новое, я заметил, что у всех на груди добавилось наград, а Кабанович, который нёс знамя, ещё и приобрёл погоны корнета. Но вот то, что Вишенков нёс левую руку на перевязи мне совсем не понравилось — если заместителю по строевой прилетело, то, значит, и другие потери были. Когда Нюськин поцеловал новое гвардейское знамя и передал его Кабановичу (ух, и здоров же знаменосец!), Государь провозгласил:

— Гвардейцам — слава! Ура!

И после троекратного «Ура!» завершил тему фразой:

— Также хочу высказать глубочайшую личную благодарность и Наше высочайшее благоволение гвардии инженер-капитану барону Рысюхину за активное участие в формировании и обучении новой гвардейской части.

Когда стало очевидно, что мне больше ничего не обломится, откуда-то из группы придворных шибануло таким злорадством, что даже я, к менталу слабо чувствительный, и то почувствовал. Сам же пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны — да, обидно, что отметили мимоходом, словно я так, пару бумажек помог оформить. С другой, как ни странно, облегчение. Мне уже изрядно надоели незаслуженные или слабо заслуженные почести, так что отойти в сторону в этом случае показалось даже и правильным.

Тем временем Император жестом попросил тишины и продолжил.

— Исходя из опыта состоявшегося противостояния, Нами, совместно с Военным министерством и Генеральным штабом, принят ряд решений. Первое. Повелеваем: учредить в нашей Империи Корпус сил быстрого реагирования по штатам, изложенным особо. Командующим корпусом назначить генерал-лейтенанта Конева со старшинством в должности с первого августа сего года.

Ого! Генерал-лейтенант — это, вообще-то, командующий армией. Или гвардейским корпусом. Кстати, начальствующий над корпусом именуется, если мне память не изменяет, командиром.

«Хорошая фамилия для генерала, командующего механизированными частями».

«Потому что наследники кованой рати?»

«Нет, потому что маршал Конев — маршал Победы! Эх, не поймёшь ты».

«Я так понимаю, что так звали одного из военачальников той войны, которую ты всегда с большой буквы называешь? Почему же не пойму, сражения там были у вас эпические, и человек, который командовал в той войне…»