Восхождение Морна. Том 6 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 10

Но нормально подумать мне не дали.

Дверь лавки распахнулась с энергией, от которой колокольчик над притолокой зазвенел так, будто его ударили молотком, и в лавку вошла Варя Перова, неся перед собой корзину с травами, которая была больше её самой раза в полтора. За корзиной девочку было почти не видно: торчали только худые ноги в заляпанных башмаках, тёмная макушка с косой, заплетённой сегодня даже аккуратнее обычного, и кончик носа, высунувшийся из-за пучков сушёной мяты с выражением непоколебимой решительности.

— Жабник свежий, чёрная мята, полынь серебристая, корень сонной травы, — отрапортовала она, с грохотом опустив корзину на прилавок, от чего банка с засушенными жабами на полке подпрыгнула и укоризненно звякнула. — Полынь проверила, не разбавлена, листья целые, цвет правильный. Мяту тоже осмотрела, торговец пытался подсунуть прошлогоднюю по цене свежей, но я ему объяснила разницу.

— Как он это воспринял?

— Покраснел, обозвал меня мелкой занозой и скинул двадцать медяков.

— Молодец, — я не стал скрывать одобрения, так как двенадцатилетняя девчонка, которая отжимает скидку у рыночного торговца, промышляющего этим ремеслом лет тридцать, заслуживала честного комплимента.

За ней вошёл Игнат, прижимавший папку с бумагами к груди так, будто та могла в любой момент сбежать. И по тому, как он шёл — ровно, почти механически, с той деревянной прямотой в спине, которая бывает у людей, только что переживших что-то неприятное и ещё не успевших это переварить — я примерно догадался, где именно он был.

— Из казённого приказа? — спросил я.

Игнат медленно положил папку на прилавок.

— Господин Морн, — начал он тем ровным, спокойным голосом, который я уже научился распознавать как признак крайнего раздражения — Игнат Перов был устроен наоборот по сравнению с большинством людей: чем сильнее бушевал внутри, тем тише становился снаружи. — Я провёл в этом проклятом заведении три часа. За это время я мог бы свести квартальный баланс, перечитать сводки по страховому фонду и составить проект караванного соглашения. Но вместо этого я объяснял трём чиновникам, почему сумма налога, которую они начислили, не совпадает с суммой, которую они же начислили месяц назад, при том что наш оборот не изменился ни на медяк.

— И почему не совпадает?

— Потому что один из них считает в столбик и ошибается в каждом третьем переносе, второй округляет всё до серебряного в свою пользу, а третий, насколько я смог установить, не считает вообще, а берёт число из головы и записывает его с таким видом, будто оно было высечено на скрижалях самим Императором!

Я усмехнулся. Нелюбовь к налоговой была, пожалуй, самой универсальной человеческой константой из всех, что я встречал в обеих жизнях — в прошлом мире менялись правительства, валюты и целые политические системы, а мужик, вышедший из налоговой с перекошенным лицом и желанием кого-нибудь задушить, оставался столь же неизменным.

— Разобрался?

— Разобрался, — кивнул Игнат, и пальцы его привычно забегали по бумагам, выстраивая их в понятном только ему порядке. — Пересчитал за них их же документы, после чего старший чиновник признал, что итоговая сумма верна. Мы переплатили четырнадцать золотых за два месяца. Я потребовал вернуть.

— Отказались?

— Разумеется. После чего я пообещал составить жалобу коменданту с приложением их собственных расчётов, на полях которых, к их несчастью, стояли их же подписи. И, как ни странно, переплаченная сумма тут же нашлась и была выдана. — Он помолчал секунду. — А потом они предложили мне у них поработать.

— И?

— Я сказал, что ещё не настолько опустился, чтобы работать с людьми, которые не умеют считать.

Грубовато было, ничего не скажешь, и я уже набрал воздуха, чтобы это отметить, но Игнат опередил.

— А не надо было меня нервировать!

Варя, которая всё это время молча разбирала корзину с травами, фыркнула с таким одобрением, что я подумал: через пару лет эта парочка будет наводить ужас на бюрократию всей Сечи, а мне останется только не мешать.

— Ладно, что у нас там по нашим делам? — сказал я, переходя к делу.

Игнат расправил первый лист, и в глазах появился тот внимательный, цепкий блеск, который возникал у него всякий раз, когда речь заходила о цифрах.

— Доходы. Баронство Стрельцовой за первый плюсовой месяц принесло около полутора тысяч золотых чистыми, после вычета расходов на управление. Земли Корсаковых чуть меньше — около тысячи трёхсот, они сложнее в обслуживании. Итого порядка двух с половиной тысяч за месяц, что при сохранении темпа даёт около тридцати тысяч в год. Первые реальные деньги с тех пор, как земли перешли к вам.

— Хорошо, — сказал я.

— Я бы сказал — неплохо, — поправил Игнат, перейдя ко второму листу. — Марек прислал запрос на выделение средств для найма и обучения собственного отряда гвардейцев. Наёмники, по его словам, ненадёжны, и в долгосрочной перспективе иметь своих людей выгоднее, чем каждый раз платить чужим и надеяться, что не предадут в самый неподходящий момент. Сумма существенная, но я склонен согласиться с его логикой.

— Согласен. Выделим.

Игнат кивнул, черкнул что-то на полях и перевернул лист.

— Следующий пункт — алхимическая лавка и скупка ингредиентов. За квартал сто сорок золотых, с учётом растущего спроса на зелья регенерации. — Игнат перевёл взгляд на следующую строчку. — Только вот ингредиентов поступает больше, чем Надежда Петровна успевает переработать, склад забит на три четверти, и если в ближайший месяц ничего не изменится, излишки придётся либо отдавать перекупщикам за бесценок, либо терять поставщиков, которые уйдут к другим скупщикам.

— К этому вернёмся отдельно, — сказал я.

Он кивнул, перевернул следующий лист, помолчал секунду и посмотрел на меня.

— Теперь о страховках.

В том, как он это произнёс, не было ни гнева, ни раздражения — только ровный, почти академический тон человека, которому неприятно признавать собственный просчёт.

— Что такое, Игнат? Проблемы?

— Ну как сказать… — замялся он. — Система-то работает. Взносы поступают, фонд растёт, выплаты по страховым случаям в пределах моих расчётов. Но отдельные представители ходоческого сообщества обнаружили в системе возможность, которую я не предусмотрел. — Он помолчал секунду. — Я просто не мог предположить, что люди будут настолько охотно ломать себе конечности ради лишней монеты…

Я мысленно усмехнулся. Игнат вырос на цифрах и логике, и мир для него был устроен примерно так же — предсказуемо и рационально. Он просто ещё не успел в полной мере узнать, на что люди готовы ради халявных денег.

Он достал отдельный лист, где помимо аккуратных столбцов цифр, я заметил несколько восклицательных знаков, поставленных с такой яростью, что перо едва не прорвало бумагу.

— Фокус простой. — Игнат положил палец на строчку с цифрами. — Ходок возвращается из Мёртвых земель целым и невредимым, после чего находит укромное место и ломает себе руку. Иногда ногу. Один субъект умудрился сломать два пальца на левой руке, причём, судя по характеру перелома, с помощью дверного косяка — угол надлома был настолько неестественным для боевой травмы, что даже городской лекарь покрутил головой.

Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное.

— Затем наш герой приходит с перевязанной рукой, получает страховую выплату за увечье, полученное якобы при исполнении, и целый месяц пьёт пиво за счёт фонда, в который остальные ходоки платят взносы по-честному.

— И сколько таких халявщиков?

— За шесть недель четыре подтверждённых случая, ещё два подозрительных. Суммарный ущерб фонду около двенадцати золотых. Пока это терпимо, но тенденция меня тревожит, потому что как только слух о халяве разойдётся по кабакам — а разойдётся он быстро, так как ходоки очень болтливы — фонд начнёт терять деньги быстрее, чем мы их туда складываем.

Я задумался. В прошлой жизни я видел похожую историю со спортивными страховками: бойцы симулировали травмы перед неудобными поединками, получали выплату и отсиживались дома. Решение тогда нашлось через обязательный медосмотр у независимого врача. Здесь с независимыми врачами было негусто, зато у меня был Дар, способный определить ложь с такой точностью, что ни один детектор из прошлой жизни и близко не стоял.