Мятежник. Дилогия (СИ) - Борчанинов Геннадий - Страница 43

У входа в магазин я столкнулся с кучкой индусов, в самом магазине меня встретила дородная крепкая женщина в строгом платье.

— Чем могу помочь, мистер? — спросила она.

— Я по приглашению мистера Пирса, — сказал я.

Миссис Пауэр, если я правильно понял, с кем имею честь общаться, взглянула на настенные часы.

— Рановато, — протянула она. — Мистер О’Хара, я полагаю?

— К вашим услугам, мэм, — я приподнял фуражку.

— Наслышана о вас, — улыбнулась она. — Эбби О’Ши только о вас и говорит.

Я не удержался от довольной ухмылки.

— Дженни Вайз Пауэр, для друзей Дженни, для остальных миссис Пауэр, — она протянула мне крепкую ладонь для рукопожатия, но я повернул её и сделал вид, что поцеловал ручку.

— Рад знакомству, мэм, — сказал я.

— Взаимно. Подождите в зале, пока не придут остальные, — предложила она.

Как будто у меня был выбор. Я кивнул, сел за один из столиков, миссис Пауэр принесла мне чашку чая, причём даже бесплатно. Вскоре начали подтягиваться остальные члены Военного совета, старательно делая вид, что незнакомы друг с другом.

Последним явился Джеймс Коннолли, и я понял, что в зале, кроме членов ИРБ и миссис Пауэр, никого больше нет, и хозяйка магазина закрыла дверь на ключ.

Близилась Пасха. А вместе с ней и восстание, и что-то мне подсказывало, что это последнее такое собрание перед тем, как всё начнётся.

Дублинский замок, так и не взятый повстанцами.

Глава 22

Само собрание оказалось чистой формальностью. На нём не обсуждались никакие вопросы, всё было уже решено, собрание Пирс организовал лишь для того, чтобы поставить подписи под прокламацией о независимости Ирландской Республики. Так что и обстановка была почти торжественная.

Первым свою подпись поставил Кларк, как самый старый и уважаемый из революционеров. Остальные подписывали уже в случайном порядке, но каждый понимал, что расписывается в собственном смертном приговоре, если вдруг восстание всё же провалится. Англия не простит.

В конце концов Пирс и мне протянул бумагу и перо, чего я вовсе не ожидал. Я, вроде как, не обладал таким политическим весом, как Кларк, не имел армии последователей, как Пирс или Коннолли, не имел учёных степеней, как Макдона или Планкетт.

— Ну же, мистер О’Хара, подписывайте, — сказал Пирс.

Я же неторопливо читал документ, отпечатанный в подпольной типографии.

— Прошу прощения, я привык читать то, что подписываю, — усмехнулся я.

По содержанию же это была обычная декларация независимости. Мы, дескать, в эту трудную годину провозглашаем право народа Ирландии на суверенитет. Временное правительство Ирландской Республики.

Все семеро, похоже, уже поделили министерские портфели, и раз уж Пирс предлагал подписать прокламацию и мне тоже, я тоже автоматически войду в состав этого самого Временного правительства. Не уверен, на какую именно должность, но мои заслуги наконец-то были оценены по достоинству.

Я всё же обмакнул перо в чернильницу и вывел аккуратную подпись точно под автографом Джеймса Коннолли. Исторический момент, мать его. Более историческим будет только оглашение этого документа.

Наконец, восемь подписей красовались внизу, под текстом прокламации, и мы в едином порыве захлопали в ладоши, словно свершилось нечто, вызывающее бурю эмоций в каждом из нас. Я и сам ощущал душевный подъём, больше не жалея о том, что пришёл сюда.

— Здесь, в этом зале сегодня родилась независимая Ирландия! — объявил Пирс, и мы все поддержали его шумными аплодисментами и криками.

Может быть, чересчур пафосно, но момент к этому располагал. Да и наш лидер обожал красивые позы и пафосные изречения. Поэт, всё-таки.

Само восстание наметили на понедельник, сразу после Пасхи, дескать, как Господь наш Иисус Христос воскрес, так же воскреснет и Ирландия, освобождённая от иноземного гнета. На воскресенье назначать не стали, никто не хотел омрачать светлый праздник кровопролитием. Даже атеисты, которых среди нас тоже хватало, особенно в Гражданской армии.

А вот понедельник устраивал всех. Возможно, ещё и полицейские с британскими солдатами в замке будут валяться с похмелья.

Я вдруг вспомнил про контрприказ Оуэна Макнила, который начальник штаба добровольцев выпустил, узнав о провале с оружием. Просто написал через газету, мол, отставить всё, никаких выступлений, учений, тренировок и митингов. И вышла от силы десятая часть всех добровольцев. Пусть даже некоторые из них вышли позже, это всё равно возымело разрушительный эффект на весь ход восстания.

— Меня, конечно, долго не было, могу чего-то не знать, — сказал я. — Никто из наших соратников не будет ставить нам палки в колёса? Я имею в виду, непосредственно перед началом.

Лидеры добровольцев переглянулись.

— Если ты имеешь в виду Макнила, то с ним вопрос решённый, — заявил Макдермотт. — Он получил копию письма из замка. О том, что близятся аресты, всех нас, и его в том числе. Он с нами. А насчёт других… С ними будем разбираться по ходу дела.

Готов поспорить, это письмо сочинили вовсе не дублинские королевские констебли, а кто-то, находящийся в этом же зале.

Но если Макнил и впрямь на нашей стороне, это многое меняет. Авторитет у старика довольно-таки весомый. Настолько, что по его приказу остались дома девять десятых из всех ирландских добровольцев, по всей стране, и никакие увещевания не помогли вывести их на улицы. Ему, кажется, попросту не оставили выбора.

Суббота и воскресенье прошли в усердных приготовлениях. Детали плана доводились до командиров подразделений, строго в пределах необходимого, и вместе с пожеланиями счастливой Пасхи и обменом крашеными яйцами будущие повстанцы шёпотом говорили друг другу быть готовыми. Восстание, мол, уже вот-вот, скоро будет.

В подвалах Либерти-холла снаряжались самодельные гранаты и печатались копии прокламации, в штабе на Доусон-стрит в запертых кабинетах командиры батальонов получали приказы в закрытых пакетах.

Я же эти два дня провёл со своей ротой. Пусть я формально был одним из рядовых добровольцев, ни для кого не было секретом, что я участвовал в разработке плана, и капитан Макки фактически передал мне бразды правления.

Рота С была назначена на штурм Дублинского замка. Правда, никто, кроме меня, этой информацией не располагал. Совместно с отрядом Ирландской Гражданской армии, конечно, сами по себе мы вряд ли возьмём такое укрепление. Но у нас имелся пулемёт, а каждый из бойцов был вооружён не старым «маузером», а современной и неубиваемой винтовкой Мосина. Бойцов только было маловато. Для того и хотели действовать двумя отрядами.

План по итогу скорректировали, но лишь частично. Главпочтамт и Четыре суда, находящиеся на северном берегу Лиффи, остались в списке важных объектов, но их предполагалось оставить в первую очередь, как только британцы пойдут на них в атаку, а не сидеть под обстрелом, рискуя своими жизнями и жизнями гражданских. Всё основное действие планировалось на южном берегу, от реки и до Гранд-канала.

В ночь на Пасху все основные мосты ещё и заминировали. Не зря же я вёз центнер взрывчатки через всю страну. Этого, конечно, не хватит, чтобы превратить их в пыль и камни, но для того, чтобы замедлить продвижение британских войск — вполне. Я сумел настропалить всех, объяснить предельную серьёзность и важность городских боёв. Занятия и инструктажи, надеюсь, не прошли впустую, хоть что-то должно было отложиться в головах.

Я в эту ночь тоже не спал. Но не потому, что мотался по городу, претворяя в жизнь тайные планы или закладывая взрывчатку под дорожное полотно, а потому что банально не мог заснуть. Нервничал, думал, ворочался. И, скорее всего, не я один провёл ночь так беспокойно.

Сборный пункт роты С находился напротив Сити-холла. Туда же должны были подойти люди из Гражданской армии под командованием Шона Коннолли.