Шаг в пустоту - Джоунз Роберт С. - Страница 11

В тишине был слышен каждый глоток, и ему почудилось, что Сьюзен даже причмокивает. Взгляд ее беспомощно метался по комнате, с предмета на предмет, то к двери, то к окну, то к пейзажу за окном. Уильям не собирался выручать ее. Наконец, Сьюзен сосредоточила взгляд на стене за его спиной.

— Красивое зеркало, — похвалила она, жестом предлагая ему обернуться, вся лучась фальшивым весельем. — Забыла, где ты его купил?

Уильям обернулся и посмотрел на длинный прямоугольник зеркала, поднимавшийся над хитроумным деревянным пьедесталом — точь-в-точь миниатюрные подмостки театра. Он прекрасно помнил день и час, когда сделал эту покупку: октябрь 1982 года, Чэтнем, штат Нью-Йорк. Он выехал на уикэнд в Вермонт вместе с тогдашним своим другом, Эдуардом, и по пути они заглянули на склад антикварной мебели. Уильям и нынче мог бы подробно описать одежду продавца и запах в подвале, где стояла старая рухлядь. Они уже повернулись уходить, и тут он увидел криво прибитое к стене зеркало, полускрытое вешалкой с какими-то рваными пальто.

Эдуард держал зеркало, стараясь не прижимать его к рубашке, а Уильям изучал его со всех сторон, вытер носовым платком толстый слой пыли и сзади на раме нашел фамилию мастера: «Говард Мур, 1848». Уильям выписал чек. От продавца он узнал, что зеркало много лет висело в столовой загородного дома. Рассказывая, продавец окунул кисточку в лак и умелой рукой закрасил царапину. Шел дождь, Уильям и Эдуард чересчур задержались в пути. Пока они добрались до Вермонта, заказанные ими номера разбронировали, и путешественникам пришлось ночевать в машине. Припарковались возле зеленной лавки — здесь, при свете ночного фонаря они чувствовали себя в безопасности — и устроились на ночь, подложив под голову свитера и укрывшись куртками.

Рассказать Сьюзен, как это было? Но, в общем-то, не такой уж знаменательный выдался день, его маленькие радости невозможно разделить с человеком, который там не присутствовал. Обычный день, как сотни и тысячи других, и только благодаря зеркалу он сохранился в его памяти особо, неприкосновенно. Впрочем, каждый предмет в квартире мог бы поведать свою историю. Над зеркалом висел фонарик из желтого бутылочного стекла — подарок Сьюзен к его тридцатилетию. Тот вечер они отпраздновали в ресторане у реки. Сьюзен изливала обиду на очередную измену, глаза ее опухли от выпивки и слез. Когда официант подал именинный торт, она отмахнулась от него, как от досадной помехи. Уильям принес коробку с фонарем домой и только тут распаковал ее.

Оглядываясь по сторонам, в книгах, в фотографиях, во всей мебели он узнавал осколки своей жизни. В глазах других людей эти вещи ничего не значили, но ему мерещилось, будто вместе они складываются в единую картину, словно каждый предмет — камешек мозаики.

Уильям встал, снял зеркало со стены.

— Возьми его себе, — предложил он, протягивая зеркало Сьюзен. Тяжелое, руки болят от напряжения.

— Нет, нет, я не об этом! — вспыхнула Сьюзен.

Там, где висело зеркало, краска на стене оказалась светлее и чище, сохранился точный отпечаток рамы.

— Мне хочется что-то подарить тебе за все твои хлопоты, — настаивал он, подметив смущенный, но алчный взгляд подруги. Уж конечно, ей хочется завладеть зеркалом. Он постарался изобразить на лице широкую улыбку, чтобы она приняла подарок и ушла, наконец.

— Уверен? — переспросила она, поднимаясь со стула и протягивая руки к подарку.

Как только ее пальцы коснулись резной рамы, Уильям пожалел о содеянном. Не стоило сейчас отдавать ей зеркало, еще рано, однако и назад его не возьмешь. Надо привыкать расставаться с вещами, — сказал он себе, а вслух повторил:

— Уверен!

Наступил неловкий момент, как бывает, если прощание затягивается.

— Пойду-ка я, пожалуй, — сказала Сьюзен и взяла свою сумочку. — Ты тут справишься один?

— Придется, — вздохнул он и, нарочито пошатываясь, направился в кладовку за мягкой оберточной бумагой. Тщательно завернув свой дар, передал его Сьюзен. — Теперь оно твое.

— Спасибо, — прошептала она, избегая встречаться с Уильямом взглядом. Она с трудом подняла зеркало, спрятавшись за ним от пояса до подбородка. Помедлила, уже положив руку на дверной косяк.

— Тебя надо будет отвезти к врачу?

Уильям поправил у нее на плече ремень сумки и похлопал Сьюзен по спине.

— Пока сам доберусь. Помощь еще понадобится.

— Генри просил передать: он оставил для тебя деньги в ящике с бельем.

— Спасибо.

— Утром я позвоню, но ты звони в любое время, если понадобится. Что бы ни случилось, — подчеркнула она. — Хорошо? — Вытянула губы, подставляя их для поцелуя. Уильям быстро скользнул губами по ее щеке, но почувствовал, как резко забилось сердце: Сьюзен ускользает от него. Закрыть за ней дверь, остаться одному в квартире, взаперти — нестерпимо.

И Сьюзен никак не решалась уйти. Завернутое в бумагу зеркало она перекладывала из руки в руку, то ставя его на пол, то со вздохом вновь прижимая к груди. Уильяму представилось: зеркало будет висеть в ее комнате, наверное, в гостиной, на бледно-желтой стене. Однажды кто-то, неведомый ему, поймает свое отражение в этом стекле и спросит, откуда оно. Расскажет ли ему Сьюзен об Уильяме?

Они стояли в дверях квартиры. Текли минуты. Сьюзен то и дело откидывала голову назад, чтобы челка не лезла в глаза. Костяшки пальцев уже побелели, с трудом удерживая груз. Уильям откашлялся:

— К твоему сведению, я купил зеркало в 1982, ехал на уикэнд с Эдуардом. Летом будет два года, как он умер. Это зеркало почему-то напоминает мне о нем. Бог знает почему. Просто мы были в тот раз вместе.

Сьюзен, похоже, растерялась и не нашла, что ответить.

— Я его знала? — спросила она наконец.

— Нет, — успокоил ее Уильям. — Эдуард не вписался в компанию. Никто из моих друзей не был с ним знаком.

— А…

С какой стати он это сказал? Но в ту минуту ему хотелось верить, что между людьми, которых он знал, существует какая-то связь и можно передавать память от одного друга к другому. Зримыми знаками памяти станут вещи. Но для Сьюзен Эдуард — всего лишь имя; точно так же и сам Уильям станет пустым звуком для тех, кого она еще повстречает в жизни и с кем ему познакомиться не суждено.

Соседка вышла из лифта — сумка с продуктами в руках — и сердечно поприветствовала Уильяма:

— Уже дома!

— Да, он дома! — сияя, подтвердила Сьюзен.

— Да, — пробурчал Уильям, пытаясь понять, значит ли это хоть что-нибудь.

Соседка порылась в сумке, выдернула из небольшого букета желтый тюльпан и с улыбкой протянула его Уильяму:

— Я так за вас рада!

— Я тебя люблю! — прошептала ему на ухо Сьюзен и двинулась к лифту через площадку, положив зеркало на плечо, словно доску.

Послышался щелчок замка — соседка укрылась в собственной квартире. Двери лифта сомкнулись за спиной Сьюзен. Уильям остался один на пороге.

Дома, — повторил он, запирая дверь. Внутри он постоял с минуту — рука еще на двери, — пока внизу снова открывался и закрывался лифт. Уильям все крепче прижимал ладонь к деревянной поверхности двери, прислушиваясь напряженно, словно опасался вторжения.

— Уильям! — взывал Генри к автоответчику. Голос нервный, испуганный. — Уильям! Ты дома?

Уильям выжидал. Он прикоснулся к трубке, но так и не взял ее. С утра Генри звонил дважды, все уже говорено-переговорено. К тому же два-три часа беспокойства пойдут Генри на пользу — податливее станет.

Уильям расхаживал по гостиной. Всю неделю он ничем не занимался, только читал да смотрел телевизор — от телевизора уже тошнило. Он чувствовал себя не настолько скверно, чтобы валяться в постели, но и начать жизнь заново сил не хватало. Нет, сейчас Уильям даже не ощущал себя больным, скорее — истончившимся, полым, косточки хрупкие. Он самому себе казался призраком.

Подойдя к окну, Уильям, вопреки строжайшему запрету врача, закурил. Ему показывали рентгеновские снимки его легких, сплошь в шрамах, но плевать. И так уже от многого пришлось отказаться.