Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 9

Небольшое отступление, позволяющее частично понять причину поражений республиканцев. Трактовка Морриса выглядит убедительно. Самоотверженность и мужество не помогают, когда наступление, по существу, не подготовлено. Командиры республиканской армии не имеют, в отличие от франкистов, боевого опыта. Да, полны решимости отдать жизнь за победу, однако стремление продемонстрировать свою власть, неумение быстро отказаться от уже отданных неверных приказов губят сотни и тысячи рядовых бойцов. И еще излишняя эмоциональность, столь свойственная испанцам, которая, быть может, хороша при застолье, но губительна на поле боя. Их стремление командовать везде, всегда, во всем и нежелание признавать свои ошибки и на них учиться.

А где же находились «совьетикос», наши военные советники, добровольно отправившиеся воевать за Республику? Для испанцев они были именно советниками, дававшие не команды, а советы. И часто их советы никак не воспринимались, пропускались мимо ушей. Попросту игнорировались во имя разросшегося самомнения. Иногда республиканцам мешали собственные внутренние политические дрязги. Чаще других не выполняли приказы подразделения анархистов.

Яркий пример — то самое сражение при Фуэнтес-де-Эбро. Анархисты отказались прийти на помощь интербри-гадовцам и советским танкистам. А ведь танки все же вклинились в оборону противника. Еще немного, и они вместе с героической пехотой сметут и второй эшелон фалангистов. Как вдруг следует совсем не советниками отданный приказ: танки с позиций отвести на срочную дозаправку. Или внезапно замолчала батарея 75-миллимитровок, так здорово поддерживавшая наступавших: ее перевели на другую позицию. Значит, зря пролита кровь пехоты и потеряны сожженные фалангистами БТ-5. После сражения подбитые танки еще долго чадили черным жирным дымом. А ведь два экипажа все-таки прорвались на дорогу в Сарагосу. До оплота генерала Франко оставалось всего 25 километров. Но танки вынуждены были отойти.

А в это время рота Морриса пошла в штыковую атаку. Марокканцы встретили их шквальным огнем. Но интернационалисты добрались до чужих окопов, и началась рукопашная. Командир роты, ее комиссар и десятки рядовых бойцов пали от рук беспощадных мавров, а при отступлении были настигнуты их метким огнем.

В том сражении при Фуэнтес-де-Эбро пали геройской и бесполезной смертью немало друзей Ольтманна — Коэна. Батальона больше не существовало. Только 13 октября 1937 года погибли 84 человека, более 200 ранены. А интербригада отведена в недалекий тыл, ее собирались переформировать. Не удалась как эта, так и еще одиннадцать попыток взять франкистскую Сарагосу. Понимали ли антифашисты, что победа отдаляется, становится почти недостижимой? Как много не хватало республиканцам! Недоставало опыта, современного оружия, подготовленных командиров. Но не только. Отсутствовали единство и здравомыслие, губительна была политическая грызня между теми, кто в год испытаний должен был бы забыть о политических разногласиях. А они, доведенные до смертельного абсурда, вылезали зачастую на первый план. Моррис признавался мне, что с той битвы надежда на успех у него окончательно исчезла. Но этими своими мыслями и выводами он ни с кем не делился, держал их при себе.

При неудачной атаке 16 танков потеряны, 19 сожжены. Погиб и заместитель командира полка Борис Шишков: его экипажу не удалось выбраться из горевшего танка. Потери по тем временам невиданные, впервые на Красную армию обрушившиеся.

А Морриса спас тот самый с собою взятый ранец. Поначалу он выкладывал его перед собой на бруствер, и сумка была несколько раз пробита. Но когда бой был уже, по существу, закончен, пулеметная очередь хлестнула Морриса по ногам. И остаться бы ему навечно близ Фуэнтес-де-Эбро, если бы товарищи по взводу не подхватили истекающего кровью друга и не вытащили его из боя. А ведь мог здесь или погибнуть, или попасть в плен.

Выжить снова помог и солдатский ранец, в котором нашлись полотенца. Товарищи перевязали ими тяжелораненого, остановив кровотечение. А потом посадили его на броню танка БТ-5, уходящего в тыл.

Иначе как чудом спасение рядового солдата Ольтманна не назовешь. На броне танка вперемешку лежали убитые и раненые. Кровь стекала ручьями, даже гусеницы окрасились в красный цвет. Облепившие броню бойцы падали на землю, где их настигали пули. Танк был серьезно поврежден, мог двигаться только задним ходом, но и пятясь его экипаж отстреливался, пулеметные очереди не давали противнику приблизиться к медленно двигавшейся машине. Когда танк выбрался из боя, с его брони сняли убитых, уложив их лицом к испанскому небу. А раненых быстро осмотрели, оказав первую помощь тем, кто имел шанс выжить.

Среди них был и Моррис. Две девушки-санитарки советского танкового полка быстро промыли и перевязали раны. Дали лекарство, чуть притупившее боль, — влили в горло американцу стакан коньяку.

Как рассказывал потом Моррис, он быстро впал в полузабытье. А вот советских танкистов, которые его спасли, помнил до конца дней. Рассказывал мне, что тонкий волосок, на котором висела жизнь, не оборвался только благодаря русским. Их, незнакомых, больше никогда не виданных, называл «мои товарищи».

Тот бой и раны мучили Морриса все годы. Десятилетиями страдал от боли в ногах. А четвертая пуля, попавшая чуть не в пах, перечеркнула все мечты об отцовстве.

Впрочем, на этот счет существует и другая не менее правдоподобная версия. Детей не было, ибо считалось, что при той их жизни с постоянным риском ареста это немыслимо. Есть и третье объяснение, о нем поведал мне сам Коэн. Играл в молодости за команду своего университета в американский футбол, даже получал спортивную стипендию. У меня на магнитофоне и тяжелый вздох Морриса: «В одной из футбольных схваток меня так саданули между ног, что унесли на носилках. Очнулся только в госпитале. Потом долго лечили». Это подтвердили и… в ФБР. Статистика любимейшей народной игры ведется в США настолько четко, что в нее попадают даже матчи студенческих команд. Какое-то время в составе одной из них на поле выбегал Моррис Коэн. Когда он уже отбывал срок в Великобритании, в ФБР это раскопали и подтвердили: да, он, тот самый.

Ну а после того трагического боя Морриса и десятки других раненых, которым успели оказать хоть какую-то медицинскую помощь, погрузили в грузовик. Люди лежали друг на друге, некоторым было не суждено добраться до госпиталя. Грузовик, переполненный телами уже мертвых и еще живых, трясясь по отчаянно плохим испанским дорогам, добрался до города Мурсия.

Коэн выжил и провел в госпитале четыре невыносимо тяжелых месяца. Сначала врачи склонялись к ампутации. Но, к счастью, обошлось. Ноги ему врачи спасли. Операция прошла успешно. Теперь предстояло выкарабкиваться, набираться сил. И здесь все зависело только от него самого.

Палаты пропитаны нездоровым запахом уходящих из жизни людей. Забиты тяжелоранеными, для которых не хватает даже элементарных кроватей. Они мучаются на наспех сбитых низких лежаках, и везение, если им достаются матрасы. А когда лежащий на кровати товарищ выздоравливает или уходит навсегда, его место сразу же занимает человек, стремящийся выжить.

Но сдаваться никак нельзя. И Коэн, весь в ранах и бинтах, пытался подбодрить соседей. Нашлись уже в конце XX века товарищи по интербригаде, рассказавшие в своих воспоминаниях о рядовом Израэле Ольтманне. Он шутил, выискивал редкие приятные новости из попадавших в госпиталь газет. Просвещал, припоминая эпизоды из древнейшей истории. К нему стали прислушиваться, а потом все чаще и чаще приходили за советом. Приметили его и медики, поначалу не слишком верившие в то, что с такими ранами пациент выживет. Но он неожиданно, пусть и очень медленно, пошел на поправку. Его избрали комиссаром отделения госпиталя. Было в нем нечто не командирское, а именно комиссарское, что заставляло слушать и доверять. Представьте, как все рушилось, ломалось, катилось в пропасть под натиском фашистов, а республиканцы по-прежнему верили в комиссаров. А в таких комиссаров, как Моррис, он же Израэль, стоило верить.