Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 8

Обратно их получили далеко не все. Причины разные. Объяснение официальное: документы погибших сжигались, другие порой терялись в суматохе войны. Неофициальное: подлинные американские паспорта отправлялись дипломатической почтой в Москву. И еще долгое время использовались советской разведкой и Исполкомом Коминтерна в нелегальной разведке.

Для Коэна это первый, пусть и невольный, опыт пребывания в чужой стране по чужому паспорту. Он назвался именем своего друга по партийной ячейке Израэля Ольт-манна. Пока еще не стопроцентный нелегал, но уже близко к этому. Да и легенду путешествия в Европу он обозначил соответствующе: «поездка для лечения».

Вот как вспоминал об этом Моррис Коэн: «Французские товарищи тайно провели нас до деревни Каркассон в отрогах французских Пиренеев. Под покровом темноты мы осторожно передвигались от одного белокаменного домика к другому. Наконец добрались до подножия гор. Спустя два дня я уже находился далеко на юге Испании».

Их группу направили в бригаду имени Авраама Линкольна. Бригада — громко сказано. Бойцов — на один батальон, все в основном англосаксы. Незадолго до этого бригада была разгромлена, потеряв 1259 человек убитыми. Ее отвели в тыл, батальоны частично расформировали и слили. Моррис попал в батальон «Маккензи — Папино», названный в честь двух лидеров движения за независимость Канады, боровшихся с англичанами в XIX веке. И в основном в нем служили добровольцы-канадцы.

В записках Коэна — Ольтманна отыскались короткие воспоминания о том первом периоде его пребывания в Испании: «Носил солдатскую форму и в составе пулеметной команды учился стрелять из советского пулемета. Всего месяц, и мы уже на фронте, и новобранцев отправляют в штаб интернациональной бригады в город Альбасете».

В учебном лагере нагрузки для людей сугубо гражданских были непривычно высоки, а пища скудна и однообразна. Иногда новобранцам давали по бокалу молодого испанского вина — какое-никакое, но развлечение, да и чувство сытости прибавляло.

От дурной еды, грязной воды, тесноты в бараках его товарищи страдали от дизентерии, кровотечений, обезвоживания. В отличие от многих собратьев по оружию Моррис научился стрелять, быстро собирать и разбирать надежную русскую винтовку Мосина, которая была на вооружении батальона. Он не терял присутствия духа, никогда не унывал. Его заметили, назначили «политическим агитатором» пулеметного взвода — нечто похожее на должность комиссара.

Хотели назначить на офицерскую должность, чтобы перевести из отвратительной солдатской едальни в столовую для командиров. Но не мог Моррис командовать людьми. Таким уж был человеком, что подбадривал, уговаривал и успокаивал товарищей. Подавал пример, а не команды. Сам таскал часть тяжеленного старинного пулемета «максим», незаменимого в условиях русской равнины, но никак не подходившего для испанских камней и кочек. От офицерства твердо отказался. Зато был он смел и решителен, всегда первым приходил на помощь, и товарищи признали его вожаком. Умного и дисциплинированного солдата перевели в роту связи, потом он прошел ускоренную подготовку разведчика-диверсанта.

Учебные лагеря были рассчитаны на два месяца, но интербригады несли такие потери, что уже в сентябре наскоро подготовленных — или не подготовленных? — добровольцев из батальона «Маккензи — Папино» отправили в самое пекло. Воевать предстояло около городов, раскинутых вдоль реки Эбро.

Все в батальоне знали: скоро в бой. Наступление при Фуэнтес-де-Эбро началось неудачно, с запозданием, а закончилось трагически: республиканцы понесли огромные потери. Бои за Фуэнтес-де-Эбро, наиболее укрепленный пункт националистов, были кровопролитны. Сражение вошло в мировую военную историю. Считается, что именно тогда впервые в бой пошел танковый десант с посаженной на броню пехотой.

Весь расчет республиканцев строился на внезапности. Не получилось. Они застряли под чужим огнем. Их офицеров нещадно выбивали чужие снайперы. Франкисты не жалели пуль и снарядов, а республиканцы отвечали редкими выстрелами, подкрепление никак не подходило. И где же застряла обещанная артиллерия, почему от нее никакой поддержки? Это опоздание во многом стоило победы.

Но все равно республиканцы шли в атаку. И застревали на узких улицах испанских городков. Интербригадовцы разбивались на маленькие группы по пять-шесть бойцов. Они никак не уступали в мужестве противнику, но никто из них, иностранцев, не знал условий местности, они плутали по улочкам, попадая под меткий огонь затаившихся фалангистов, которые не сдавались сами и никого не брали в плен. Безвозвратные потери с обеих сторон были высоки. А наступательный порыв республиканцев погашен.

Участвовал в том бою и солдат Израэль Ольтманн. Возможно, его бы не узнал и родной отец. Рядовой, одет в старую армейскую форму испанской армии. На голове берет цвета хаки. В ранце нехитрая солдатская поклажа, без которой не обойтись. Всегда с ним и уже пристрелянная русская винтовка Мосина, запас патронов и английская ручная граната. Но Моррис не был бы Моррисом, если бы не прихватил с собой в окопы томик стихов американского поэта Уолта Уитмена.

Так он и пошел в бой, цель которого — захватить франкистский оплот, город Сарагосу, умело превращенный в неприступную крепость. Но до этого надо было выбить противника из Фуэнтес-де-Эбро. С ходу взять городок не удалось. Его рота укрывается в вырытых траншеях, отбивает атаки на дорогу, проходящую рядом. Интернационалисты несут потери — 84 убитых, 200 раненных, какая уж тут внезапность. Зарываются в землю, и нахлынувшая холодная осень с проливными дождями завершает то, о чем и не мечтал противник. Люди из канадского батальона «Маккензи — Папино» оказываются сначала по колено, потом по грудь в воде, заливающей траншеи. Снова дизентерия, вши, усталость, переходящая в озлобление и изредка в неповиновение приказам командиров, которые и сами не знают, как поднять боевой дух своих изможденных бойцов.

Пока еще нет случаев массового дезертирства, но все идет к этому. Паникеров приводят в чувство жесткими методами. Двоих американцев, пытавшихся устроить побег с передовой на угнанной санитарной машине, ловят, судят и приговаривают к смертной казни. Расстреляли? Моррис не знает. Увезли куда-то в тыл. Все на той войне зыбко и хаотично. Порядка в рядах республиканцев явно не хватает. Нет координации действий, единоначалия. На место выбитых командиров становятся новые — необстрелянные, с опытом политических агитаторов, но никак не боевым.

Но приходит время второй попытки, и интербригадов-цы вновь идут в наступление. В бою их поддерживают добравшиеся до реки танки. Среди них и 43 советских танка БТ-5. Но какой же хаос в рядах канадского батальона! Часть уже в атаке, а остальные еще только пытаются подтянуться к ним. И на равнине попадают под огонь фашистских пулеметов.

Моррис хладнокровно стреляет из свой винтовки по вражеской позиции. Установил прицел на максимальную дальность. Пальба с обеих сторон длится больше часа. Республиканское командование вновь приказывает атаковать прямо «в лоб» — бесхитростно, прямолинейно. Слышны американские ругательства. Санитары не успевают перевязывать стонущих раненых, и нет возможности отправить их в тыл.

Бой затихает к ночи, а утром снова приказ: оставить все лишнее в окопах и налегке — в атаку. Моррис нарушает приказ, не бросает (обратим внимание на эту деталь) ранец с вещами. На броне советского танка пытаются удержаться по шесть-восемь бойцов Испанского батальона Интербригады. Но БТ-5 для размещения пехоты не приспособлен, никаких скоб и поручней, за которые можно было бы ухватиться.

Местность то ровная, то каменистая, танки движутся в сторону вражеских позиций с максимальной скоростью. И некоторые бойцы на полном ходу буквально слетают с брони. Спешка и неразбериха, крики, бесполезные команды и прицельная стрельба фалангистов. Попытки упавших с брони освободить путь для второго эшелона танков сливаются с предсмертными стонами. Но и в этом аду ин-тербригадовцы шли вперед. Особенно ожесточенно дерутся с ними солдаты с не по-испански темным цветом кожи. Это марокканские батальоны, которые воюют на стороне Франко. Их называют «безжалостными маврами».