Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 10

Первые его попытки подняться могли бы вселить уныние в любого: не мог передвигаться самостоятельно. И когда освобождалась инвалидная коляска, товарищи выкатывали Коэна в коридор. Но колясок, как и абсолютно всего в госпитале, не хватало. И Морриса чаще выносили из палаты на стуле. Не на волю, нет, а в коридор, чтобы хоть вдохнуть глоточек воздуха, что почище того смрада, что навсегда впитала в себя проклятая госпитальная палата. Коэн вскоре вопреки запретам взялся за костыли.

Ковылял со скоростью улитки, но времени не терял. Соседи по палате удивлялись: их товарищ откуда-то притащил два тома с надписью на переплете — «Lenin»: читает, что-то выписывает. Иногда пытался объяснить раненым смысл прочитанного. Не все его понимали, слишком сложно. Но Израэля Ольтманна чудаком не считали. За идейного коммуниста — да. Он еще еле ходит, опираясь на костыли, а его назначают политруком группы раненых бойцов интербригады.

А сразу после выздоровления, пусть и относительного, Ольтманна отправили на учебу в школу военных комиссаров. Затем далеко не скорый поезд доставил его к южной границе. Однако долго учиться не пришлось.

Его приметили чьи-то внимательные глаза. Он еще долечивался в госпитале, когда вместе с десятками раненых его буквально погрузили в забитый кузов грузовика (в некоторых воспоминаниях — автобуса). Советские чекисты везли больше полусотни предварительно отобранных интербригадовцев на собеседование. Не на массовую же вербовку. Кадров хватало. В двухэтажном особняке, изображенного на чеканке, которую Моррис показывал мне в своей московской прихожей, произошло то, что и должно было по всей логике событий произойти.

Писали, будто беседовал с ним резидент советской разведки в Испании Александр Михайлович Орлов, он же Лев Лазаревич Никольский (при рождении Лейба Лейзерович Фельдбин), он же «Швед». И что Моррис — его последняя вербовка, после чего Александр Михайлович пропал…

Моррис убеждал меня: вранье, версию о том, что его завербовал Орлов, высмеял. Никакого «Шведа». Да, беседа проходила в том самом особняке с четырьмя колоннами. Расспрашивал его на хорошем английском, пусть и со славянским акцентом, совсем другой человек. Имя собеседника Коэн не раскрыл. Может быть, не хотел признаваться, что все-таки то был Орлов — Фельдбин, который, с полным основанием опасаясь сталинских репрессий, бежал вместе с женой через Париж в Штаты.

Когда мы встречались с Коэном у него на квартире, он, конечно, знал всю печальную историю этого побега. Орлов написал Сталину письмо: в обмен на молчание требовал не преследовать оставшихся в СССР родных. Он знал очень многих разведчиков, их агентов, и его условия приняли. Считается, что Орлов сдержал слово. Но это не так. В американских архивах есть рассекреченная копия его допроса второй половины 1950-х годов. В ФБР ему показали фото Абеля, и он без подробностей, но признал, что видел этого человека в коридорах Лубянки, а фамилию его не помнит. То есть подтвердил принадлежность арестованного Абеля к разведке. А фамилию «не помнил» вовсе не потому, что спасал своего многолетнего подчиненного-нелегала радиста «Франка»-. Боялся, как бы американцы не стали глубоко копаться и в его собственном прошлом. Там было что раскапывать и до чего докапываться. Так что это полуузнавание в заслугу Орлову ставить нечего. Понятно, что Моррис все прекрасно понимал, и вербовал его «Швед» или не вербовал, глубоко невозвращенца презирал и хотел от него дистанцироваться.

Моррис Коэн проходил специальную подготовку в хорошо теперь известной, а в гражданскую глубоко законспирированной «Школе “Д”» в Барселоне. Преподаватели — советские чекисты, которых в Испании называли советниками-инструкторами. В «Д» для начала прививали навыки контрразведки, учили бороться с фашистской агентурой, раскрывать подпольные ячейки. И конечно, прививали навыки разведчиков. Немало времени, трудно судить насколько полезного, уходило на усвоение лекций по теории и практике марксизма-ленинизма в сталинской трактовке. Как без этого.

С Израэлем Ольтманном беседовал начальник разведшколы, который был ему известен под фамилией Браун. Ему он и дал согласие работать на СССР и советскую разведку.

«Считал большой честью работать в советских органах безопасности, — вспоминал под конец жизни Моррис Коэн. — Тем самым я активно помогал осуществлению главного дела жизни — победе коммунизма. Мое посвящение в разведчики состоялось на одной из вилл в Барселоне. Там помещалась разведывательная школа».

«В барселонской школе, куда меня направили по рекомендации советских преподавателей школы военных комиссаров, — пишет Коэн, — обучались 25 курсантов. Подготовку, как и в других школах, вели инструкторы НКВД СССР. Много внимания уделялось политическому воспитанию. Комиссарами и руководителями школы были советские люди. Здесь я получил образование, которое очень ценю».

Однако окончить школу Моррису Коэну не довелось. Война республиканцами была проиграна. К ее концу значительная часть американских добровольцев погибла. И не только американских. В начале марта 1938 года в интербригаде, в которой сражался Коэн, насчитывалось 2329 человек. К началу апреля в строю осталось лишь 160 бойцов.

Их судьбу решили руководители Республики. Речь Пассионарии революции Долорес Ибаррури, произнесенная 29 октября 1938 года в Барселоне, была возвышенной, честной. И напоминала эпитафию: «Товарищи из интернациональных бригад! Политические причины, государственные соображения, благо того самого дела, ради которого вы с безграничной преданностью пожертвовали своей кровью, отправляют некоторых из вас обратно в ваши страны, а некоторых в вынужденное изгнание. Вы можете идти с гордостью. Вы — история, вы — легенда, вы — героический пример солидарности и универсальности демократии. Мы не забудем вас. И когда оливковое дерево мира распустит свои листья, увитые лаврами победы Испанской Республики, возвращайтесь! Возвращайтесь к нам, и здесь вы найдете Родину».

Но пока пришлось возвращаться в свои родные страны. Началась эвакуация из Испании. 7 февраля последний доброволец из 15-й интербригады пересек границу Франции.

Израэль Ольтманн, ставший снова Моррисом Коэном, возвращался в Штаты транзитом через Францию. Из Испании перебрался в Гавр, откуда еще с пятью десятками выживших соотечественников был принят на борт британского океанского лайнера «Авзония». Сначала Галифакс, потом Новая Шотландия. В Нью-Йорке пришвартовались 20 декабря 1938 года.

Их с восторгом встретили соотечественники, в основном коммунисты, считавшие, что несмотря ни на что интербригадовцы совершили великое дело. Их провожали, и не только внимательными взглядами, сотрудники спецслужб, занеся всех в списки отъявленных красных.

Коэн твердо знал, что будет делать дома. Он прибыл на Родину с заданием вести разведывательную работу. Что они с женой Лоной успешно делали до 1950 года.

РАЗВЕДКА ШЛА ВСЕРЬЕЗ

Короткий отдых дома в Нью-Йорке. В 1939 году Моррис нашел временную работу. Он следит за неприкосновенностью экспонатов в павильоне СССР на Всемирной выставке.

Как и договаривались в Испании, советская разведка устанавливает с ним связь. Об этом я уже рассказывал. Помните вещественный пароль — расческу? Пока же его связник Семен Семенов, оперативный псевдоним «Твен», приглядывается к новичку. Тот исполнителен, аккуратен и, что немаловажно, очень осторожен, умеет не привлекать внимания, не выделяться из толпы. И Семенов постепенно включает его в оперативную работу. А Моррис вспоминал «Твена» как молодого симпатичного студента, способного и энергичного, вызывающего к себе чувства уважения и симпатии.

Навыков, приобретенных в разведывательной школе в Барселоне, подопечному «Твена» не хватает. Уж слишком скоротечной оказалась подготовка. Приходится вести обучение на ходу. «Твен» доволен учеником. Тот наблюдателен. Быстро анализирует обстановку, делает правильные выводы. Правда, круг общения пока узок, ограничивается соратниками по коммунистической идее. Зато среди своих Моррис — непререкаемый авторитет.