Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 7

Мою маму в те годы увлекали идеи анархизма и социализма. Она читала Маркса, Кропоткина, Горького. В 1937 году вступила в компартию.

Мы жили бедно. Я с детства сам зарабатывал себе на хлеб. В десять лет, школьником, продавал газеты, помогал в овощной лавке. Денег не было. Мои родители в молодости не смогли получить образование. И шли на любые лишения ради того, чтобы я мог закончить школу. Удалось, и сразу после окончания учебы пошел на металлургический завод. Потом был наборщиком в типографии. Но часто приходилось довольствоваться черной работой в ресторанах, гостиницах, продуктовых лавках.

В США в конце 1920-х бушевал небывалый за всю историю страны экономический кризис. Но я все равно мечтал об университетском дипломе. Разузнал, что самая низкая плата за учебу в штате Миссисипи. Но даже денег на билет из Нью-Йорка у меня не было. Пришлось добираться за тысячу миль на попутных грузовиках и в товарных вагонах. Но в небольшой университет в Миссисипи меня приняли.

Платить за учебу было нечем. На время летних каникул подыскивал подходящие места в пищевой промышленности. А в Америке — Великая депрессия, продолжавшаяся до 1933 года. Производство сократилось почти вдвое, безработных — 17 миллионов. В США забастовки и демонстрации, многие из которых возглавляли коммунисты.

Я участвовал в забастовках в южных штатах, проходил на практике курс классовой борьбы. Познавал коммунистическую идеологию, но с коммунистами связаться не смог. На американском Юге с его национализмом и расизмом компартию вынудили уйти в глубокое подполье.

Университет закончил в июле 1935-го. Изучил историю, литературу, экономику, коммерцию и очень надеялся, что все это поможет стать журналистом. Осенью меня приняли в аспирантуру университета штата Иллинойс.

Студенческий кампус находился поблизости от юридической конторы 16-го президента США Авраама Линкольна. А расизм продолжался. Студенты-негры не имели права проживать в одних домах с белыми, находиться с ними в кафе, сидеть рядом в кино. Такая несправедливость меня возмущала.

На митинге американской Лиги борьбы против войны и фашизма познакомился со студентами, думавшими так же, как я. Разговорились за чашкой кофе, и я присоединился к моим новым друзьям — членам Лиги молодых коммунистов.

Вскоре я вступил в компартию США. Моей ячейке приходилось действовать подпольно. Узнай власти о политических взглядах наших преподавателей, и они бы потеряли работу. Коммунистов в Штатах преследовали с первых же дней со дня возникновения партии.

К осени 1936 года по заданию партии я вернулся в Нью-Йорк и возглавил одну из партийных организаций. Был безработным, пока товарищи наконец не нашли мне место в небольшой фирме, распространявшей прогрессивные и партийные газеты, журналы, а также советские периодические издания на английском. Зарплата — всего 15 долларов в неделю, но эту свою работу я любил. Распространял среди рабочих партийную литературу на всех демонстрациях и забастовках. А вечерами и по выходным занимался партийной работой».

В 1936 году началась гражданская война в Испании. В скольких же митингах в поддержку Республики участвовал Моррис?

Могли он остаться в стороне от борьбы в первой схватке нарождавшейся в Испании демократии с набиравшим силу фашизмом? При его твердых коммунистических убеждениях это было невозможно.

КАКОЕ НЕБО НАД ИСПАНИЕЙ

18 июня 1936 года по радио прозвучало: «Над всей Испанией безоблачное небо». Это утверждение радиостанции, расположенной в испанской Северной Африке, было и ложью, и сигналом к путчу. Небо над Испанией затянуло грозовыми облаками. Военные во главе с генералом Франко подняли мятеж против правительства Народного фронта. Так началась гражданская война, продлившаяся до 1939 года и закончившаяся падением Республики.

Сейчас немало историков считают, будто и Вторая мировая началась не 1 сентября 1939 года со вторжения Гитлера в Польшу, а как раз в Испании. Перспектив на точный ответ уже не просматривается. Бесспорно одно: то была первая схватка набиравшего мощь фашизма с многонациональными, пусть и разрозненными силами, ему противостоявшими.

Такую позицию твердо разделяли приблизительно 40 тысяч добровольцев, прибывших в Испанию из 52 стран. В рядах бойцов интернациональных бригад сражались и 2800 американцев, хотя правительство сделало все, чтобы граждане США не смогли добраться до поля боя. С марта 1937 года во все американские паспорта ставился штамп «Не действителен для въезда в Испанию». Подобное ограничение было введено впервые в истории Соединенных Штатов.

Но всегда можно найти способ обойти любой (или почти любой) запрет. Добровольцев в Штатах хватало. И различные левые, не только коммунистические, но и, к примеру, анархистские организации тщательно отбирали людей достойных и надежных. Потому что отправляться в Испанию часто приходилось под вымышленной историей, под чужим именем и далеко не прямыми путями. Все это требовало немалых средств, которые собирались тайно и шли на покупку билетов и снаряжения для добровольцев.

21 июля 1937 года из Нью-Йорка в Ливерпуль отчалил один из самых больших пассажирских трансатлантических лайнеров «Беренгария». Среди четырех тысяч пассажиров ничем не выделялась группа молодых парней, путешествовавших некомфортным, зато дешевым третьим классом. Это отправлялись на гражданскую войну добровольцы, для которых Ливерпуль был лишь точкой пересадки. Старшим этой группы коммунистов партийные товарищи назначили Морриса Коэна, 27-летнего шатена приятной внешности с простодушным лицом и голубыми глазами. Трубы корабля были окрашены в черный и красный цвета. Один из группы невесело заметил, что их судно напоминает катафалк. Моррис мрачную шутку услышал и запомнил. Увы, в ней оказалось больше правды, чем он мог тогда предположить. Многие из его спутников остались в Испании навечно.

Причалили в Ливерпуле, откуда с пересадками добрались до французской столицы. В Париже в течение нескольких лет располагался координационный центр формирования Интернациональных бригад. Считалось, что он действовал подпольно. Хотя сложно поверить, будто власти не замечали потока молодых людей, стекавшихся сюда со всего мира и организованными группами, и в одиночку. Добровольцы и встречавшие их французы пытались соблюдать конспирацию или ее видимость: вербовка в иностранные армии во Франции, США, Канаде, Великобритании… запрещена.

Из Парижа еще надо было добраться до Испании. А пока Коэна и его друзей разместили в маленькой квартирке в одном из беднейших аррондисманов (районов) столицы. Теснота жуткая. На одной кровати спали четверо парней, еще четверо — на полу. Денег в обрез, и потому питались скудно. Все обрадовались, когда французский товарищ принес им билеты на поезд до городка в Пиренеях. У всех одинаковые дешевые чемоданчики, в которых помимо самой необходимой одежды — хлеб и бутылка с водой. А из городка до предгорья они дотащились на старом скрипящем автобусе. И вот тут-то в сельском доме им устроили настоящий пир, где впервые за все французские денечки они наконец наелись досыта. И сразу — в путь, вместе с провожатым, то ли французом, то ли испанцем, но точно коммунистом.

Июльской ночью 1937 года группа американских добровольцев перешла границу между Францией и Испанией. Пять часов в Пиренеях. Переход дается тяжело, раньше никто из друзей Коэна горных восхождений и, как выяснилось, не менее тяжелых спусков не совершал. А тут тьма, неизвестность. До Испании надо во что бы то ни стало добраться до восхода солнца. Иначе могут арестовать и вернуть домой французские пограничники. Многие из них сочувствуют республиканцам, но таков приказ властей. А коммунист-француз ведет их по тайным, только им и хоженым тропам. Огромный риск сорваться, свалиться в пропасть…

К счастью, обошлось, и ранним утром они уже на испанской заставе, где их радостно встречают пограничники — республиканцы. Передышки не предусмотрено. Через час в автобус и быстро в пункт приема добровольцев в старинной крепости Фуэнтос. Все заполнили специальные анкеты. Добровольцы получили удостоверения личности, опять же на вымышленные имена, взамен американских документов, испанцам сданных. Обещали вернуть после победы, перед отъездом на родину.