Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 66

Уверен, что свидания Морриса и Лоны сделались реже из-за боязни тюремщиков их проворонить. А вдруг попытка к бегству, как у Блейка? Каждый выезд за тюремные ворота — шанс на совершение побега. Они отсидели почти девять лет, а сколько еще оставалось! Вдруг рискнут, и кто-то поможет, как помогли опять-таки Блейку?

В то же время другу семьи Фредди Снеллингу, обозначенному в письме Леонтины инициалами «Ф. С.», разрешили передавать Питеру книги. Позже Снеллинг вспоминал, что Крогер предпочитал «увесистые двухтомные истории, любая новая книга, в названии которой содержались такие слова, как “диалектический материализм” или “метафизические противостояния”, притягивали его как магнит».

Питер понимал, что тюремная жизнь располагает к болезням. И усилием воли бросил курить. А вот Хелен не смогла побороть привычку, отозвавшуюся через годы раком легких. Как только выкуривала свой паек, заглушала желание закурить, жуя корочки от фруктов. Выручал тот же Фред, посылая ей как можно чаще сигареты.

Приведем некоторые из писем[7] разведчиков.

Питер Крогер — Хелен Крогер. 21 января 1961 г.

Отвечая на это письмо, напишите, пожалуйста, на конверте:

Номер: 253 Имя: Крогер

Брикстон, Тюрьма Ее Величества

21.01.61

Дорогая моя,

помнишь, однажды в воскресенье мы побывали в Сэйнт Ол-банс и посмотрели римский театр, бани, музей и местную церковь? Вероятно, ты знаешь, что в новое время Сэйнт Олбанс стал знаменит как родовое поместье барона Веруламского, позднее получившего титул виконта Сэйнт Олбанс и известного в мире учености просто как Фрэнсис Бэкон (Верулам — более раннее римское название Сэйнт Олбанс).

Завтра, 22 января, день рождения Бэкона, которое состоялось в 1561 году.

Он был Генеральным поверенным, Генеральным прокурором и депутатом парламента в течение 30-ти лет, помимо этого еще и лорд-канцлером. Но в более широком контексте Бэкон, вероятно, лучше известен своими достижениями в философии и науке, как мастер употребления слов в их исконно глубоком смысле.

В своем труде «О достоинстве и приумножении наук» он выдвинул идею «философской и универсальной» основы университетского образования в противовес исключительно узкопрофессиональной подготовке, которая в 1605 году имела в Европе повсеместное распространение.

Стремясь привлечь внимание к своей идее, он проводил аналогию со старинными представлениями, согласно которым желудок праздно бездействует, когда, с одной стороны, конечности совершают движения или, с другой стороны, в голове возникают ощущения. Но, согласно утверждению Бэкона, желудок действует как «орган пищеварения и распределения в отношении прочих органов». Подобно этому философия и универсализм, утверждал Бэкон, не праздные измышления, а источник фундаментального знания для всех профессий. Он считал необходимым изложить все это, потому что, согласно наиболее распространенным представлениям той эпохи, ученость должна быть непосредственно связана с действием, «движением».

Позднее он написал «Novum Organum», в котором обосновал фундаментальные принципы индуктивной логики. Той самой индуктивной логики, на основе которой ученые проводят свои эксперименты и делают выводы. Применяя принципы индуктивной логики, они на основе предшествующих и своих собственных экспериментов формулируют гипотезу, затем стремятся ее доказать посредством более масштабных и глубоких экспериментов и таким образом приходят к заключению, которое может быть неопровержимым. Другими словами, не утверждается, что если истинно А и истинно В, то должно быть истинно С. По методологии Бэкона, истинность С еще необходимо доказать.

В своей «Новой Атлантиде» Бэкон также предложил утопическое описание будущего. Он дал импульс движению, которое привело к созданию того самого чистилища для британских ученых — Королевского общества.

Издание «Novum Organum» 1620 года имеет фронтиспис с изображением корабля на подходе к узкому проходу среди Геркулесовых Столпов на пути к океану знания. С одной стороны, корабль должен избежать «самонадеянности догматизма», с другой стороны — «отчаяния скептицизма».

Бэкон послал экземпляр этого издания сэру Эдварду Куку, выдающемуся судье и авторитету юриспруденции, который написал на фронтисписе что-то по поводу «Корабля дураков». Таким образом, один мудрый человек заключает, что другой мудрый человек — «дурак» и что его мудрость сосредоточена в его желудке.

О, как я люблю тебя, никто не может знать этого, кроме меня.

Твой единственный

Питер Крогер — Хелен Крогер. 30 января 1961 г.

Отвечая на это письмо, напишите, пожалуйста, на конверте: Номер: 253 Имя: Крогер Брикстон, Тюрьма Ее Величества 30.01.61

Моя дорогая!

Сегодня воскресенье, вечер, очень тихо, как, впрочем, всегда в воскресные вечера. Какао уже разнесли, и двери закрыты на замок. Повседневная работа закончилась, и единственные звуки снаружи — горестные вздохи да поскрипывание кровати в соседней «клетке» или редкие попыхивания трубкой.

Завтра же я вновь надеюсь тебя увидеть.

Я прочел в газетах восторженные статьи о новой выставке моды от Диора. Журналисты не пожалели самых возвышенных эпитетов. Прямые и открытые линии времен чарльстона сохранились, претерпев, разумеется, некоторые изменения. Фотографии в газетах — у-ух, как проворчал бы индеец. Но предположим, что мы не столь критично настроены и можем допустить, что одежде, как и женщинам, присущи самые разнообразные формы красоты. Вероятно, некоторым дамам удастся и в одежде от Диора сезона 1961 выглядеть красивыми, женственными и модными.

Но я по-прежнему с нежностью вспоминаю два других наряда: тот костюм, который был на тебе на прошлой встрече, и твое летнее платье из белого шелка с большими цветами, которое делает тебя легкой как перышко, почти воздушной; при этом твои глаза светятся как два нежно-голубых озера, наполненных жидким пламенем. Если мода способна превратить женщину в пушинку, парящую вместе с летним бризом, и сделать так, чтобы она навсегда осталась в твоей памяти, то можно сказать, что мода превзошла сама себя.

Да, я знаю, знаю, что женщина не может носить одно и то же платье каждый день и, разумеется, не по каждому поводу. Но ведь не каждое событие запоминается навсегда. Каждый день не может быть воскресеньем.

В это воскресенье шел дождь, и вместо того, чтобы принять у себя в «гостинице» гостей, что обычно заканчивалось прогулкой («разминкой», говоря официальным языком) на свежем воздухе, я ходил вокруг столов, расставленных на каменном полу. После дневного сна перед воскресным ужином не получилось никакого привычного променада. Вместо этого нам к супу предложили жареное мясо и пудинг на десерт. Да, да — нам все это дали.

Скоро мы будем в Нодленде, и я не перестаю думать о тебе.

Слышу, как охранник выключает где-то поблизости свет.

Спокойной ночи, дорогая.

Твой Питер

Питер Крогер — Хелен Крогер. 13 февраля 1961 г.

Отвечая на это письмо, напишите, пожалуйста, на конверте:

Номер: 253 Имя: Крогер

Брикстон, Тюрьма Ее Величества

13.02.61

Питер Крогер — Хелен Крогер. 11 марта 1964 г.

Отвечая на это письмо, напишите, пожалуйста, на конверте: Номер: 5305 Имя: Крогер