Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 61

На склоне лет Моррис носил очки с мощными линзами. Но они не помогали, и приходилось пользоваться лупой. Тут он и пристрастился к радио — друзья подарили коротковолновый приемник.

Прежде чем рассказать о московском житье-бытье Коэнов, еще немного об их соседях и доме. Он возник великаном среди старых построек исторического района в 1968 году. Спецпроект, которым занималась организация с соответствующим названием «Спецстрой», возводившая объекты особой важности.

В народе элитное здание быстро получило прозвище «Дом Рихтера», а еще почему-то «Золотой треугольник». В доме даже хотели построить подземный гараж. Собрали подписи знаменитых жильцов, заручились поддержкой Маршала Победы Георгия Жукова, который жил поблизости и хотел, чтобы здесь, рядышком, стояла и его машина. Проект прошел все инстанции, но был зарублен лично идеологом Михаилом Сусловым. Страна напряженно решает жилищный вопрос, а тут рабочая сила будет отвлекаться на строительство какого-то гаража, да еще невиданного, подземного. Нельзя, аморально.

Решение о предоставлении ордеров принималось на высочайшем уровне. Ведь жители дома — гордость страны: ученые, космонавты, артисты, ну и, конечно, номенклатурные работники. Разве что Дом Большого театра по улице Горького (ныне Тверской) № 25/9 мог бы соперничать по количеству проживавших в нем народных артистов с соседями по Большой Бронной. Здесь, в тишине и близости от любимых всеми Патриарших (в советские времена Пионерских) прудов, жили народные артисты СССР пианист Святослав Рихтер и его жена, певица Нина Дорлиак, руководитель ансамбля «Березка» Надежда Надеждина, Юрий Никулин, Борис Андреев, Ростислав Плятт, Руфина Нифонтова, главный режиссер Театра сатиры Валентин Плучек, поэт Михаил Исаковский, космонавты Владислав Волков и Алексей Елисеев, ректор Института нефти и газа Александр Владиславлев с женой, певицей Кариной Лисициан, а уж сколько прославленных генералов, послов…

Многие дружили друг с другом. Образовалась довольно неожиданная компания. Верховодили в ней Рихтер, в общении, как принято считать, исключительно сдержанный и разборчивый, и, конечно, весельчак Юрий Никулин. А входили в эту компанию Ростислав Плятт, Александр Владиславлев и космонавты. Собирались на домашние концерты у Рихтера с Дорлиак, выпивали у Владиславлева с Лисициан.

Всегда безукоризненно одетые, Коэны вежливо здоровались со всеми, седоволосый мужчина галантно пропускал женщин в лифт, но ни с кем, особенно поначалу, не сближались. Ушлые выездные соседи быстро поняли: иностранцы, наверное политические беженцы с Запада, попросившие у Москвы убежища.

Но прошло время, и по дому поползло: может, и разведчики. У подъезда останавливались черные служебные «Волги» с необычными номерами, из которых выходили строгие, подтянутые люди — всегда при галстуках. Они же помогали иностранцам по хозяйству, даже покупали для них продукты, вызывали им при надобности слесаря, сантехника, водопроводчика. И соседи к благообразной паре с вопросами не лезли, в друзья не навязывались. Что, как видно, жильцам четвертой квартиры и требовалось. Да и по-русски они говорили плохо.

Коэны держались особняком. Ведь по запущенной КГБ «польской легенде», они бежали из США как коммунисты, подвергавшиеся преследованию. Проникли в Польшу, где сначала были арестованы, отсидев — выпущены. Получили польское гражданство, но решили начать жизнь с чистого листа. Купили у какого-то подпольного дельца паспорта Новой Зеландии. Немного поскитавшись по свету, остановились в Англии, где открыли книжный магазин. Все складывалось хорошо, пока на них не вышел мерзавец Гордон Лонсдейл (он же Конон Молодый. — Н. Д.). Втерся в доверие, а вскоре принялся шантажировать, заставив хранить какие-то свои вещи в их доме. Что за вещи, этот человек не говорил, а они, напуганные, и не спрашивали. Пришла позднее и догадка. Лонсдейл, может, и был польским шпионом. А их арестовали в Лондоне, откуда они, отсидев в тюрьме, вернулись в Варшаву, где в настоящее время как граждане Польской Народной Республики и проживают. Пребывание Коэнов в Москве первые годы тщательно скрывалось. Если бы их засекли зарубежные спецслужбы, журналисты или случайные знакомые по прежним странам пребывания, должны были объяснить, что в СССР прибыли как туристы или на лечение.

К тому же, несмотря на болезни, Коэны продолжали работать с будущими нашими разведчиками-нелегалами. Шлифовали их английский, прививали американский акцент, рассказывали о странах, где поработали сами, выделяли особенности в действиях чужих спецслужб. Меньше всего занятия походили на уроки по учебникам страноведения. Подопечные приходили к своим «тренерам» домой, и постороннее присутствие было явно нежелательно.

Круг общения Коэнов был искусственно ограничен. Встречались в основном с коллегами по Службе. Как-то Моррис столкнулся в книжном магазине с Джорджем Блейком, отбывавшим с ним срок в лондонской тюрьме «Уормвуд Скрабе». Поговорили, заглянули друг к другу. В 1992 году незадолго до кончины Лоны. Блейк стал почаще бывать у супругов, дабы скрасить их одиночество. Моррис рассказывал мне о дружбе с Блейком с восторгом, повторяя, что благодарен судьбе, сведшей его с таким интеллектуалом, как Джордж.

Все общение — и с учениками, и с руководителями — проходило на английском. Русский, как я уже рассказывал, Моррису никак не давался, с чем он вскоре примирился. Лона сражалась с падежами и глаголами, как могла, и научилась сносно изъясняться.

Супруги получили строгое указание ни с кем без специальной санкции не сближаться. Моррис и Лона, люди дисциплинированные, держали себя скромно, неприметно и к себе никого, кроме коллег по Службе, не приглашали.

Зато на огонек к ним начали заглядывать друзья, с которыми они работали в США и Англии. С радостью принимали у себя Конона Молодого и Рудольфа Абеля (Вильяма Фишера), который подарил им картину, написанную еще в США. На ней — негритянский мальчик. Когда ФБР проводило обыск на квартире арестованного Абеля, засняли на фото всю обстановку. Попала тогда в объектив и эта картина. Я видел ее в гостиной в 1994-м — удалось вывезти из Штатов. Она и сейчас на прежнем месте. Или чуть сместилась в угол?

Правда, Молодый и Абель рано ушли: Конон — в октябре 1970 года, а его старший товарищ — в ноябре 1971-го. Навещали их дети. Эвелина Вильямовна Фишер приносила свои картины-аппликации. Одну я в 1994 году видел на стене в прихожей. Желанным гостем был и Трофим — сын Конона Молодого.

Заглядывал на огонек Семен Маркович Семенов — оперативный псевдоним «Твен». Именно он на Всемирной выставке в Нью-Йорке пришел на встречу с Коэном, прихватив вещественный пароль — сломанную пополам расческу, половинку которой чекисты вручили Моррису при вербовке в Испании.

Встречались со своим первым куратором Алексеем Афанасьевичем Корешковым, которого Моррис называл Денисом. Видимо, это был оперативный псевдоним. Корешков работал с парой еще в 1953–1954 годах, когда Коэны только прибыли в Москву.

В 1994-м, когда был у Коэнов, увидел на стенах большой гостиной много, даже не знаю, как назвать, плакатов, стенных газет. Это поздравляли хозяев квартиры с днями рождения и праздниками дети тех, с кем они работали в «особых» условиях. Наивные цветные подписи, порой с орфографическими ошибками, пожелания здоровья убеждали Коэнов в том, что их по-прежнему любят и помнят. Да, все эти разрисованные подарки и приветствия только от детишек советских разведчиков-нелегалов.

Много поздравительных адресов на русском и на английском. Большинство подписаны весьма лаконично: «Юрий», «Сергей», «Вадим», «Биг Джордж» — это Юрий Соколов. Такая была в то время сплошная секретность, что фамилиями не делились, только имена. Да и то, быть может, это оперативные псевдонимы.

Круг общения был искусственно сужен, сведен к минимуму, но был же, все-таки существовал. А вот пересекать его строжайше очерченные границы было никак нельзя.

Хорошо, что заходил любимый связник Юрий Соколов, так много сделавший с ними и для них в Штатах. Заглядывала его дочь Наташа. Гостями были кураторы и коллеги по Управлению «С»: его начальник Юрий Дроздов и надежные соратники. Приходил знакомый многим, к разведке отношение имеющим, Борис Лабусов — будущий начальник Пресс-бюро СВР. Однажды совершил Борис Николаевич геройский поступок местного значения. Когда Коэны забыли дома ключи, Лабусов с козырька магазина добрался до балкона их квартиры и открыл Коэнам дверь снаружи. Об этом потом вспоминали со смехом, прося Морриса и Лону не забывать ключи.