Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 60

Не ожидал я от суховатого Джозефа Олбрайта и его жены-соавтора Марсии Кунтсель честного признания благородной и достойной роли наших американских помощников. И ошибся. В попавшем в мои руки письме писательского дуэта к Моррису Коэну, написанному уже после смерти Доны, поразила искренняя фраза: «В наши дни, когда люди так часто руководствуются мотивами личной выгоды скорее, чем принципами, мы уверены, что жизнь, прожитая Вами и Вашей женой, представляет собой редкое и интригующее повествование, которое следует рассказать». Что это? Попытка получить интервью? Осознание Коэнами совершенного? Не знаю, хотя хочется верить в искренность исследователей, потративших не один год жизни на изучение судеб вольных и невольных участников «Манхэттенского проекта». Или «Операции “Энормоз”», как называла его советская внешняя разведка.

Но бесспорно то, что журналисты показали себя отличными менеджерами. По их, как говорят американцы, «исследованию», снята голливудская картина. В главной роли Теодора Холла — не абы кто, а любимец женщин Леонардо Ди Каприо.

Что ж, Олбрайт брал интервью у Теда Холла, я беседовал с Моррисом Коэном. Ничья?

И еще одно воспоминание. В 1980—1990-х годах я работал собственным корреспондентом во Франции. Сколько всего там происходило! И как много было знакомых — российских и иностранных. Как-то друзья-журналисты пригласили рвануть в Нормандию. Там живет американец, работавший раньше на советскую разведку. Возвращаться в Америку боится, французы же его не трогают. Мне предлагали, помимо всего прочего, быть и переводчиком с английского. Выбраться я не смог. Коллеги вернулись разочарованные. Американец серьезно болен. Разговаривать не стал.

Узнав уже в Москве о «Персее», долгое время корил себя: наверняка это и был Холл. Но нет, совсем другой человек. Может быть, и в чем-то схожей судьбой.

КТО-КТО В ДОМЕ ЖИВЕТ?

11 января 2023 года у дома № 2/6 на Большой Бронной собралась чинная толпа. Народ не шумел, не кричал, а внимательно поглядывал на затянутую плотной тканью мемориальную доску на стене многоэтажки, в которой жили советские и российские знаменитости, а сейчас обосновались их счастливые потомки. Доска далеко не первая — а уже десятая. Но, безусловно, самая необычная. К стене подошел хорошо известный всей стране человек — Директор Службы внешней разведки России Сергей Евгеньевич Нарышкин. Миг — покрывало сдернуто, и открылись лица Морриса и Леонтины Коэнов. Наши атомные разведчики-нелегалы, Герои России жили в этом доме больше двух десятилетий. При жизни строго засекреченные, супруги, годы спустя после кончины, обрели заслуженную славу не только среди узкого круга товарищей. Мемориальная доска — одно из свидетельств признания и благодарности.

Автор доски народный художник России, скульптор Андрей Николаевич Ковальчук. Это далеко не первая его работа, посвященная разведчикам. Монументальная скульптурная композиция установлена в штаб-квартире СВР в Ясеневе. На могиле нелегалов Геворка Андреевича и Гоар Левоновны Вартанянов на Троекуровском кладбище — памятник его работы.

Как Моррис и Лона Коэны получили 87-метровую — по прежним временам роскошную — квартиру в этом престижнейшем доме? Есть несколько версий, каждая из которых имеет полное право на существование.

Начну с первоисточника: автор — Моррис Коэн. Рассказывал мне историю с гордостью, но, в этом я уверен, не за само полученное жилье в центре города, а за свою Лону. После обмена жили с женой в полной тиши на подмосковной даче. Никаких гостей, только они вдвоем и товарищи из Службы. Моррис был относительно доволен, ему в тот момент хватало и этого. Но Лоне, общительной, коммуникабельной, хотелось в город. Там все-таки веселее. Да и, потом, у них за всю жизнь никогда не было своей квартиры. После дачи они одно время жили на конспиративной квартире.

Пару обрадовали: есть прекрасное место прямо на центральном московском проспекте. Их с Лоной отвезли на проспект Калинина, ныне Новый Арбат, и показали квартиру с огромными окнами, выходившими на улицу. Шум, солнце, снующие по тротуарам толпы людей, запахи разбросанных по всей магистрали кафе и ресторанов. Моррис со свойственной ему непритязательностью согласился. А Лона вскипела: да здесь летом можно поджариться! И как спать в таком гвалте толпы, штурмующей вечерами рестораны на первом этаже?

Выбор квартиры поставили на паузу.

Тут как раз подоспело их награждение боевыми орденами Красного Знамени. Вручал председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов, им уже знакомый. Он их опекал, гордился ими. Поздравил тепло, еще раз поблагодарил за все для страны сделанное. И задал традиционный вопрос: как они обустроились, не нужно ли чего, на который сотрудники спецслужб всегда отвечают дисциплинированным «спасибо, нет». Но это было не в стиле Лоны. Цитирую Морриса Коэна: «Юрий, я почти девять лет провела в тюремной клетке, — сказала награжденная. — Неужели ты позволишь, чтобы нас снова засадили в раскаленную мышеловку на шумной улице в центре города?» Андропов переглянулся с помощниками. Сигнал был ими правильно понят. Юрий Владимирович не позволил. И вскоре Коэны поселились в удобной квартире на тихой (тогда) Большой Бронной.

«В апреле 1970-го Лона пригласила Юрия (Андропова. — Я. Д.) на новоселье, — вспоминает Коэн. — Он пришел с несколькими товарищами по нашей Службе. Мы его поблагодарили. Он не торопился, и мы очень хорошо провели время».

Я в это и так поверил, но Моррис порылся в старом портфеле и отыскал фотографию праздника. Некоторые участники застолья засняты со спины, но Андропов и Коэны видны на снимке отчетливо. Моррис признался мне: «Это был самый радостный день моей жизни. Мы едва сдержали слезы».

Версия вторая, похожая на первую, но более официальная. После обмена Лона и Моррис действительно жили на даче. Потом им предложили малогабаритную квартиру в новостройке Новых Черемушек. Не убогая хрущевка, но нечто ее напоминающее, особенно пятиметровой кухней. Они готовились к переезду. И тут их пригласили к Ю. В. Андропову для вручения орденов. Председатель КГБ спросил награжденных, нравится ли им новая квартира, на что Лона тут же выдала шутку, обращенную в правду-матку: «Моя камера в английской тюрьме была попросторнее». Все посмеялись, и Андропов тоже.

А уже на следующий день их повезли на Большую Бронную в дом, построенный по специальному проекту для прославленных советских людей разных профессий. В 16-этажном здании одна из шестидесяти квартир была выделена и КГБ. Андропов приказал своим хозяйственникам не жадничать и сделать все, чтобы Коэны остались довольны.

Еще в 1994-м, впервые переступив порог квартиры, бросился мне в глаза портрет Андропова. Да и не мог не броситься. Большой, в хорошей раме, написанный разведчиком, по совместительству художником. Или наоборот. Хозяева до конца дней своих были «Юрию» благодарны.

Было за что. Потолки под 290 сантиметров. Широкая прихожая, просторная гостиная, две отдельные комнаты средних размеров, небольшая, но удобная кухня, раздельные ванная и туалет, лоджия…

Жильцов берегли. Жилой дом охранялся. Постоянно сидел консьерж. Это, наверное, если не первый, то один из первых московских домов, входная дверь которого была не на распашку, как принято было в то время, а с крепким замком. Закрывалась на ключ, а всем прописанным выдавали дубликаты. Вручили ключи и Моррису с Лоной — хозяевам квартиры номер четыре на втором этаже. Пользовались они ими более двух десятков лет.

Коэны были приятно удивлены. Но предстояло квартиру обживать. Какая там мебель и бытовая техника! У пары нелегалов не было ничего своего, даже постельного белья. Служба помогла им и со всем этим, квартиру полностью обставили. Продумали все до мелочей, вплоть до посуды и цвета штор. Они любили музыку, и им подарили дефицитный музыкальный центр. Тогда — редкость. Проигрыватель такого класса демонстрировался на Выставке достижений народного хозяйства. Они любили музыку, а Моррис в ней и разбирался. Слушали пластинки, чаще всего «Сиртаки» греческого композитора Микиса Теодоракиса.