Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 62

Павел Георгиевич Громушкин нарисовал портреты Морриса и Леонтины. По его словам, позировать они не очень-то хотели. Лона — порывиста, нетерпелива, непоседлива. Пару раз попробовали — и ничего не получилось. Лона пошутила, что в их доме Павлу было бы удобнее рисовать натюрморт, и даже принесла — в шутку — корзину фруктов. А хозяин квартиры вообще не любил — что делать, так уж приучила судьба, — находиться в центре внимания. Но не зря разведчик и заслуженный работник культуры РСФСР Громушкин мастерски изготовил документы Крогерам для работы в Англии. Творил по фотографиям, по памяти. И Моррис с гордостью показал мне их с Лоной портреты: «Это нарисовал наш товарищ по Службе».

Рисовал их и другой хороший живописец — разведчик. Он автор первого памятника на территории штаб-квартиры СВР — монумента в честь героев-разведчиков, погибших за Родину. Сам фронтовой художник. Его манера своеобразна. Как и Громушкин, был специалистом по изготовлению документов, особенно ему удавались печати. Он «документировал», то есть обеспечивал Коэнов необходимыми документами для проживания в «особых» условиях. А его рисунки по-прежнему в их квартире.

Часто наведывались «прикрепленные» — те, кому Служба поручала заботиться о своих героях. Ведь поначалу, да и не только, даже элементарный вызов газовщика или сантехника превращался для обитателей квартиры в проблему. В прикрепленные попадали молодые сотрудники Управления «С», говорившие по-английски. Для них общение с Моррисом и Леонтиной было в любом случае полезным. Супруги учили премудростям разведки, а будущие нелегалы прививали Коэнам, к примеру, навыки посещения советских продуктовых магазинов, ломившихся совсем не от изобилия, а от толп напирающего народа.

Что разрешалось — так это путешествовать. Что супруги очень любили. Объездили весь Советский Союз — Украина, Молдавия, республики Средней Азии, Прибалтика. Моррису и Лоне запомнился Волгоград. И из каждого путешествия привозили сувениры, которыми их щедро одаривали коллеги. Квартира была буквально забита подарками. Тепло принимали в Литве. Рижские чекисты преподнесли в подарок гравюру. А головной убор с восточным орнаментом прибыл из Узбекистана.

Вот неприметная маленькая потертая коробочка с прозрачной крышкой, в ней памятный знак — «60 лет службе разведки». Вот часы, которые подарили Моррису в мае 1995 года в честь 50-летия Победы. Привезли в госпиталь, где он лежал, и вручили вместе с юбилейной медалью участника Великой Отечественной войны буквально за несколько недель до его смерти.

И все же, как выясняется, изоляция не была полной. Не могу не позволить себе отступления на вечную тему — до чего же тесен мир. Отец мой был женат первым браком на Надежде Сергеевне Надеждиной, ставшей народной артисткой СССР и руководительницей легендарного балетного ансамбля «Березка». Почему-то, редкий случай, чисто дружеские отношения сохранились и после развода. Тетя Надя и ее муж Георгий (по-простому Гриша) Антонович Орвид, директор Большого театра, известный трубач с мощнейшими легкими, бывали у нас дома, а мои родители у них. Меня по молодости в гости не брали.

В 1994 году побывал я в квартире Морриса. Но мне и в голову не приходило, кто же в свое время соседствовал с ним и с Лоной по лестничной клетке. Правильно: конечно, Надеждина с Орвидом. Десятки лет бок о бок и не знать друг друга невозможно. Уверен, были знакомы. Надо же, наши друзья жили рядом с великими нелегалами. И, как мне рассказали, осталась на втором этаже в квартире Надеждиной родственница прежних хозяев, которая хорошо помнит Лону. Она называла Леонтину Леночкой, они с мужем если не близко дружили с Коэнами, то мило соседствовали. И иногда даже вели разговоры с Моррисом, который часто чинно прогуливался по переулкам вокруг дома. Но решимости позвонить в квартиру мне не хватило. Что бы я сказал: здравствуйте, я сын первого мужа Надежды Сергеевны? А детей у тети Нади, как и у многих балетных, не было.

Теперь имена Коэны и Надеждиной снова рядом: их мемориальные доски на одном фасаде.

Осталась в доме и другая хорошо запомнившая Коэнов соседка. По ее словам, все обитатели дома знали, что семейная пара со второго этажа — советские разведчики. Но, конечно, без всяких подробностей. Общались с ними. Святослав Рихтер, кажется, даже подарил пластинку, которая дожила до наших дней.

Но никогда порога квартира не переступала нога иностранца. Разве что незадолго до ухода Леонтины к ней сумела приехать при огромном содействии Службы родная сестра София, с которой они последний раз виделись 42 года назад на прощальной вечеринке Крогеров в их съемной квартире в Нью-Йорке.

23 декабря 1992 года ушла Леонтина Коэн. 23 июня 1995 года не стало Морриса. Бездетные супруги задолго до смерти завещали квартиру и имущество Службе внешней разведки России. Многое из того, что имело ценность и сохраняло память о Героях России, дожило до наших дней.

Специалистам из Службы внешней разведки предстоит серьезная работа. Надо будет как следует изучить наследие Коэнов.

Здесь по-прежнему много книг. Не случайно, по легенде, в Англии Моррис был книготорговцем-антикваром. Вот уж кому эта профессия прикрытия подходила как нельзя лучше. Помню, полки квартиры буквально ломились от книг.

Сейчас их меньше. Годы не щадят и элитных домов, они стареют вместе с нами. Не выдержал водопровод, проржавели трубы, их несколько раз прорывало. Квартиру уже во второй половине 1990-х дважды заливало кипятком. Пострадала мебель, мокли бедные книги. Чего только не делали, чтобы их спасти. Даже сушили тепловыми пушками. Но возвратить к жизни удалось не все, часть книг безвозвратно утеряна.

Среди них, полагаю, и та, что была Моррису особенно дорога. Никогда не забуду, как долго стояли мы в 1994-м в прихожей. Хозяин снял с полки фолиант, долго рассматривал его, покачивал головой. Показывал мне, говоря, что «с этого все и началось». Не понял я, о чем вел речь разведчик. И только когда мы уселись за большой, до сих пор хорошо сохранившийся стол в прихожей, дошло до меня: на обложке книги фотография особняка. В него и привозили из госпиталя раненых интербригадовцев для беседы с советскими разведчиками. Да, похоже, битва с Франко проиграна, а большая война с Гитлером приближается. Предлагали помочь в этой борьбе многим иностранцам. Моррис Коэн был среди тех, кто сразу согласился. Он всю жизнь помнил об этом первом своем шаге в разведку и никогда о нем не жалел. Поэтому и была так дорога книга с фотографией особняка. Кажется, ее больше нет? Но сохранилась чеканка с изображением этого особняка.

А вот толстенная черная книга, похожая на Библию. Но нет, Моррис, как и Лона, были твердыми атеистами, хотя среди памятных вещей сохранилась и маленькая иконка. Может, подарил кто-то из друзей. На титульном листе книги фамилия Крогер, под которой он работал в «особых» условиях в Англии, и тюремный номер сидельца. Ясно, что книга помогала скоротать время в камере на острове Уайт. Это «Оксфордский толковый словарь английского языка» — читаный и перечитанный. Рядом — любимые Шекспир, Шарлота Бронте… Подарочное издание с подписью на английском: «Хелен с любовью».

А вот изданная в Британии книга о разведчике. Копали англичане глубоко, начали еще с гражданской войны в Испании. Моррис говорил мне, что почти все написанное бездоказательная выдумка. Радовался: «Ничего они по-настоящему и не узнали, не поняли. Но пусть именно так и думают».

В другой книге — подробно о его интербригаде. Упоминается в ней и Моррис. Сражение на Эбро он считал окончательным поражением республиканцев, настоящим концом. Четыре месяца в госпитале не поколебали решимости Морриса бороться с фашизмом, но все же заставили оценивать ситуацию без излишнего оптимизма. 20 декабря 1938 года Израэль Ольтманн, он же Моррис Коэн, вернулся в США.

Оторвавшись от книг, не могу не вспомнить и о пуле, которую во время нашего многочасового разговора беспрерывно перекатывал в руке Моррис. Она «долетела» и до наших дней. Хранители музея, назову их так, обнаружили ее в истертой пластмассовой коробочке, где она хранилась вместе с памятным знаком, выпущенным в ГДР в период 1966–1969 годов в честь 30-летия интербригад, воевавших в Испании. На знаке — эмблема интербригадовцев: красная звезда с тремя лучами, их герб с изображением красной пятиконечной звезды и сжатого кулака — символа антифашистского сопротивления. На знаке на испанском языке выведены слова — «солидарность» и «мы пройдем». Это девизы интербригад. На гербе цифры 1938 — год расформирования интербригад.