Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 59

Да, улик против него собрали достаточно. В принципе, он был разоблачен. Но в наказание — лишь уволен. В Штатах жить было неуютно и к тому же опасно. Неизвестно, какие новые неприятности ждали Холла в будущем, возможно, весьма близком. Даже несмотря на то, что его контакты с советскими разведчиками и их агентами прекратились.

И с 1962 года началась новая жизнь. Вместе с женой и детьми Тед Холл, сохранивший американское гражданство, переезжает в Великобританию. Американец, биофизик, муж преподавательницы итальянского и русского языков по имени Джоан и отец троих детей жил в Англии неподалеку от Кембриджа.

В Кавендишской лаборатории Кембриджа занимался в основном молекулярной биологией. В этой области ему удалось сделать несколько выдающихся открытий. Открыл рентгеновские методы изучения биологических объектов при помощи электронного микроскопа, что считал высшим достижением своей жизни. Сомневаюсь, что его имя скажет хоть что-то тем, кто с этой наукой не связан. Но кто в наше время слышал о великих ученых, если только они не лауреаты Нобелевской премии?

Иногда за 37 лет пребывания Холла в Британии вновь поднималась старая тема: был ли шпионом, не был. Он твердо отрицал все обвинения в шпионаже. Преподавал биофизику, потом вышел на пенсию.

Холл не собирался возвращаться на родину в США, предпочитая оставаться в маленьком английском кирпичном доме. Да и опасно: он-то знал, что в годы Второй мировой войны занимался такой деятельностью, по которой срок давности согласно американским законам не ограничен.

Но в 1995 году, уже после ухода Морриса Коэна, мирное существование Холла было нарушено. Обнародовали расшифровки «Веноны». Значит, все-таки Теодор Холл был русским шпионом. В 1996 году ему исполнилось 70 лет. Страдал от рака печени и болезни Паркинсона.

Начались гадания: продолжат ли расследование деятельности Теодора Холла? Не продолжили. Почти все действующие лица атомной драмы ушли. И раньше всех в 1980 году в возрасте 56 лет — Сэвилл Сакс. Удивительно, но Сэв — «Стар», так ничего в этой жизни не добившийся, особенно не скрывал своей роли в передаче секретов атомной бомбы. Его родители бежали из России, спасаясь от погромов. Мать — Блума Сакс, пережившая сына на шесть лет, была ярой коммунисткой и выставляла это напоказ. Она определенно знала о работе сына на советскую разведку. Как и Боря Сакс — сын Сэвилла. Он даже выпустил две книги об отце. В них подробности папиной биографии и много фантастики о его деяниях. Даже эти книги не стали поводом для судебного преследования Теодора Холла.

Но как же нелегко приходилось ему в Британии. Посыпались просьбы об интервью. А он болел, отказывался, соглашался на встречи лишь при условии, что его не будут расспрашивать о годах в Лос-Аламосе. Долгое время так ничего существенного и не говорил. Мягкий, больной раком человек, доживающий свои дни в английской провинции. Хотя из некоторых фраз, прорвавшихся в его письменном заявлении в 1997 году, кое-какой вывод все же напрашивался. Он был «против американской монополии на ядерное оружие», считая «это опасным, нуждающимся в предотвращении». Ради чего и встретился «с советским агентом, предупредив его о существовании американского проекта по созданию атомной бомбы».

Холл ненавидел ядерную гонку и осуждал не только американского президента Трумэна, но и Рейгана, пытавшегося, по его словам, «загнать русских в угол своей программой “звездных войн”».

Они с женой были членами движения за ядерное разоружение. На нас, конечно, больше не работал, но верность, уважение — сохранил.

Короче, он оставался тем, кем был: нашим агентом «Персеем» и «Младом», не давая повода усомниться в его преданности собственным идеалам.

Совсем незадолго до смерти в Кембридже, последовавшей 1 ноября 1999 года, Теодор Холл в беседе с двумя настойчивыми интервьюерами еще раз нарушил «обет молчания». Да, возможно, в 19 лет он был слишком молод и самонадеян. Многого не знал и не слышал ни о каких «сталинских репрессиям». Как бы он поступил сейчас? Сказать сложно.

В ответ на вопрос, не перевернул ли он своими действиями весь ход мировой истории, сказал: «Если бы ход мировой истории не был изменен, это могло бы привести к атомной войне, которая бы за эти пятьдесят лет разразилась. Например, бомбу могли в 1949-м или в начале 1950-го сбросить на Китай».

Однако измены в военные годы не совершал. Разве во времена Второй мировой войны СССР и США не были союзниками, боровшимися против общего врага?

Да и послевоенные события подтвердили, что, не достигни Советский Союз ядерного паритета, дело могло бы закончиться атомной войной. «Если я помог избежать этого сценария, то соглашусь принять обвинения в предательстве интересов моей страны», — сказал Холл.

В некрологе, обошедшем многие газеты, приведены такие слова: «Он никогда не извинялся. И, конечно, сохранял тайную гордость за свою шпионскую деятельность».

Дала собственное объяснение поступкам мужа и Джоан Холл. После смерти Теда в мемуарах приводила его высказывания. В них не только симпатия к первому в мире социалистическому государству и боязнь атомной монополии Соединенных Штатов. Он считал, что его страна, сосредоточившись лишь на усилении ядерной мощи, может вновь скатиться к экономической депрессии. Ему претила мысль о приходе к власти правой верхушки, тон в которой, по его мнению, будут задавать антисемиты.

Дочь Руфь была более конкретна, откровенна: «Он сделал то, что сделал. Истинный мотив — спасение людских жизней. Он считал это своим долгом. Он был принципиальным человеком необычайной честности. Он сделал это с величайшим для себя риском. И лично для себя ничего за это не получил. Десятилетиями совершенное давило отца тяжелым грузом. Он не делился своей тайной с нами, его дочерями — мною и сестрой Сарой. До тех пор, пока о его делах не стало известно в 1995 году. Сегодня это больше не тайна. Он сделал это. А они теперь сделать ничего не могут».

Закончу эту главу описанием исключительно личным. Долго шел я к разгадке тайны «Персея». Встречи с нашими разведчиками, разбор рассекреченных документов, сопоставление известных и только открывающихся фактов.

И беседы с некоторыми зарубежными писателями, журналистами, действительно разбирающимися в сложнейшей теме. Со второй половины 1990-х годов стала ко мне на работу наведываться несколько странная пара наезжавших в Москву американских журналистов. Мистер Джозеф Ме-дилл Паттерсон Олбрайт и миссис Марсиа Кунтсель живо интересовались судьбами супругов Коэнов и «Персея».

Я ради смеха спросил у Олбрайта, не муж ли он тогдашнего госсекретаря США Мадлен Олбрайт. И тут самоуверенный визитер смутился. А заодно с ним и я тоже. Да, муж, но только бывший, женившийся на молодой девушке из еврейской семьи Марии Яне Корабел (Корабеловой) из Богемии еще в 1959 году и проживший с ней больше двадцати лет — до 1982 года. Три дочери и развод, после которого Мария Яна, впрочем, тогда уже Мадлен, оставила себе его фамилию. А сейчас Джозеф с женой Марсией пишут книгу о «Персее» и Моррисе и Лоне Коэнах. При второй встрече Олбрайт выдал известную мне «новость», о том, что еще совсем недавно «Персей» — Холл был жив. На третьей встрече у меня в кабинете журналисты попросили разрешения привести в книге часть моего интервью с Моррисом. К сожалению, Олбрайту, как и многим другим коллегам, поговорить с ним не удалось.

Ну каким бы я был журналистом, если бы не предложил профессиональную сделку. Я ему — разрешение, он мне — организует интервью с миссис Олбрайт во время ее очередного визита в Москву. Американец изменился в лице. Только не это, только не с ней. И я понял, что Мадлен Олбрайт достала-таки мужа, снабдившего ее нужной фамилией. Договорились на обмен информацией для наших грядущих книг.

В творческом соревновании двух перьев и двух разных взглядов на одно событие не может быть двух победителей. Я торопился. Мне кажется, моя глава появилась в печати раньше произведения американского дуэта. Наверняка Олбрайт придерживается противоположного мнения. Книга американцев не слишком, с моей точки зрения, правдива, особенно в части, касающейся Коэнов. Фактов — немного. Хотя работа, признаю, проделана большая.