Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 58

«Бек» пригласил звонившего ему молодого человека домой. Холл, не раскрывая всех карт, сообщил, что трудится на Америку в закрытой военной лаборатории, работающей над новыми видами вооружения. Готов поделиться соответствующей информацией с генконсулом СССР. В спокойной и доброжелательной беседе «Бек» задал немало вопросов и, сообразив, что визитер совсем не похож на подставу, дал понять, что именно он имеет полномочия помочь гостю. Готов свести его с кем в данном случае и надо — совсем не обязательно с генеральным консулом.

Сели за стол. И тут воодушевленный удачей гость выложил главный, заранее припасенный козырь. Передал хозяину список ведущих ученых-физиков, с которыми ему выпала честь заниматься изготовлением атомной бомбы в Лос-Аламосе.

«Бек» не мог не спросить, почему собеседник решился на столь смелый шаг. Ответ его вполне удовлетворил. Россия — союзник, она не должна оставаться в неведении, что Америка при нынешнем состоянии дел вскоре станет единственным обладателем смертоносного оружия. «Бек» постарался объяснить Холлу, как лучше поддерживать связь. Тед сам определил в связные друга Сэвилла Сакса. Если бы «Бек» и его кураторы только знали, кому они доверили столь ответственную миссию…

Наш агент понял, какой нежданный подарок преподнесла не всегда благосклонная к нему судьба. Тотчас передал все, о чем рассказал Теодор Холл, плюс заветный список ученых — не просто физиков, а, как выяснилось, атомщиков заместителю резидента Леониду Кваснико-ву. «Бек» тотчас смекнул, что здесь поле для работы научно-технической разведки. Можно предположить, что «Бек» имел некое отношение к журналистике.

Прерву рассказ о Холле — «Персее»-. Как мне кажется, не случайно в истории о самой успешной операции советской разведки в годы Великой Отечественной войны многое началось именно так Дело не только в «Беке». Журналисты в любые времена нередко помогали спецслужбам. Вспомним, что на нашего суперагента, руководителя русского отдела ЦРУ американца Олдрича Эймса, вышли тоже благодаря советскому журналисту, работавшему в Штатах. Был этот человек, репортер-профессионал высокого класса, мне хорошо знаком. Слышал, что такое прощупывание возможностей потенциального иностранного агента, первую его проверку на искренность и полезность мастера пера (а совсем не кинжала) проводили и в других стратегически важных для нас странах. Ну что возьмет чужая спецслужба с аккредитованного в стране корреспондента? Заподозрит, будто он шпион? Но тут всегда найдется надежная причина, оправдание — встречался, потому что хотел написать статью для газеты, снять телевизионный сюжет. Наивно? Поверьте, что нет. Особенно если журналист «чистый», однако на сей раз просто выполняющий товарищескую просьбу дипломата (или разведчика?) из посольства.

Друг Холла, Сакс, тоже времени зря не терял. На следующий день он явился в советское консульство с тем же предложением, что и его друг Тед. Сотрудники консульства немедленно пригласили на встречу с Саксом Яцкова. Беседа длилась недолго. Сэв Сакс передал русскому дипломату подробный материал по Лос-Аламосу, подготовленный тем же Холлом. Договорились, как будут связываться в дальнейшем.

И Яцков поспешил к заместителю резидента по научно-технической разведке Квасникову. Сопоставили два сообщения Холла, проанализировали, насколько было возможно, список участников проекта. Стало понятно: проект — атомный. Нечего медлить и долго взвешивать. Шифрограмму с характеристиками Холла («Млад») и Сакса («Стар») отправили в Центр. Москва не замедлила с ответом. Разрешение на вербовку «Млада» и «Стара» было получено. Конечно, надо закреплять успех.

Теперь немного о псевдонимах: «Персей», «Стар», «Млад»… Некоторые полагают, будто Теодор Холл скрывался сразу под тремя этими псевдонимами. Действительно, в хитросплетениях можно и запутаться. Теду присвоили сразу два оперативных псевдонима — «Персей» и «Млад». Второе «имя» и объясняло юный возраст. Третий псевдоним — «Стар» — принадлежал совсем не Холлу, а его персональному связнику Сэвиллу (Сэву) Саксу. Он на несколько месяцев постарше Теда, и потому резидентура присвоила ему псевдоним «Стар». Сэв и выехал на первое, еще до Лоны, свидание с «Младом», в Альбукерк.

Оба при встрече нарушили все правила безопасности, которые только можно было нарушить. У «Стара» вообще была манера яростно жестикулировать и довольно громко разговаривать с самим собой на улице. Но именно Сэв благополучно доставил в Нью-Йорк двухстраничный, исписанный мельчайшим почерком Теда отчет о критической массе, полученной в лаборатории Лос-Аламоса после первых испытаний. А на вторую встречу с «Младом» отправилась, как мы уже знаем, жена Морриса Коэна — Лона.

В моем разговоре с Моррисом Коэном не прозвучало и намека на то, чтобы раскрыть имена агентов. Какие там «Стар» и «Млад»… Эти люди работали бескорыстно, как и вся группа Морриса. Замыкался на нем, Коэне, и еще на одном «нашем товарище». Пусть остаются безымянными.

Резидент в Нью-Йорке Вильям Фишер (Абель) также внес свой посильный вклад в работу с «Персеем». После войны такое случалось нередко: агенты, честно сделавшие свое дело, отходили по собственной инициативе и от разведки, и от коммунизма. Холл знал, что у русских скоро появится своя атомная бомба. Призванный к концу войны в армию США и дослужившийся в Лос-Аламосе до сержантского чина, Теодор Холл — «Млад» — «Персей» посчитал свою миссию выполненной. Все, точка, с него хватит.

Но уговорщик-нелегал «Марк» сумел убедить уставшего от постоянного риска и напряжения друга, что надо еще немного продержаться, атомные тайны по-прежнему нужны. Теперь Центр больше всего интересовали средства доставки атомной бомбы.

Уж не знаю, какими словами уламывал резидент юное дарование еще немного потерпеть и поработать. Но, отлучив от прямой связи с американцами Коэнами, замкнул его на себя. В свое время, еще до войны, нелегал Фишер по приказу Сталина уговорил талантливого советского ученого Капицу вернуться из Британии в Москву. Не одного же великого Капицу было убеждать в необходимости трудиться ради Советского Союза. И еще неизвестно, где больше потребовалось искусство великого уговорщика Фишера. «Персей» уже сильно сомневался в преимуществах социалистического строя. И Фишеру пришлось хорошенько потрудиться, чтобы уговорить повзрослевшего агента поработать на нашу разведку. Перед тем как покинуть в 1946 году Лос-Аламос, «Персей» сумел подготовить себе замену — семейную пару молодых инженеров — «А» и «А». Были ли они столь же эффективны, как «Персей»? Кто знает… Как и то, кто теперь поддерживал с ними связь. Можно предположить, что тот же дружище «Стар».

Сейчас, когда точки в этом сугубо документальном повествовании потихоньку расставляются, многое становится понятно. Ясно, например, почему Моррис называл «Персея» в разговоре со мной «мальчиком», «парнем», «молодым ученым». Понятна и его осторожность: знал, видно, Коэн, что его подопечный «Млад» еще жив.

Когда в 1950 году часть советских кодов американцы с трудом, но все же расшифровали, на молодого физика упала первая тень, и через год агенты ФБР допрашивали его по подозрению в шпионаже. Вряд ли Холла не арестовали тогда за недостаточностью улик, как пытаются теперь представить дело. Скорее не хотели спугнуть остальных агентов, боялись выдать себя, ведь советские разведывательные коды по-прежнему действовали. Как, впрочем, и советские агенты, так и не ставшие известными американцам.

«Персей» на допросе держался твердо. Сержу Курнакова, чью фотокарточку ему тыкали под нос фэбээровцы, опознавать отказался дважды. А журналиста и след простыл. Он уже был на исторической Родине, в Москве.

Наверное, твердость Теда смущала ФБР. Другие допрашиваемые и потом арестованные, как и Холл, все отрицали, однако улик против них было больше, чем против молодого гения. На электрический стул посадили их, второстепенных действующих лиц, к атомному проекту прямого отношения не имеющих. А один из главных героев этого «дела века» отделался относительно легко: ФБР взяло Холла под надзор. Наступил новый этап в жизни «Млада». Связь с советской разведкой постепенно, но заморозилась, да и оперативная ценность Холла уменьшилась. Это косвенно подтверждается и высказываниями Барковского. Ученый действительно переехал в другой город: снова трудился в Чикагском университете.