Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 57

Годы брали свое. Весь 1992 год Лона мужественно боролась с болезнью, лишний раз продемонстрировав и медикам, и близким невероятную силу своего характера. Огромной радостью для нее была организованная в Москве встреча с любимой младшей сестрой.

Болезнь победила, и 23 декабря 1992 года Лоны не стало. За две недели до ее 80-летнего юбилея. Это было ужасное время, и мне больно вспоминать его.

Моррис, который тоже находился в больнице, тяжело переживал утрату, но нашел в себе силы произнести блестящую речь в память о любимой жене и героической подруге. На кладбище он поехать уже не смог, и его отвезли обратно в госпиталь. Там он провел всю весну.

Последняя наша встреча с Моррисом Коэном врезалась в память, как будто она была вчера. Он обнял меня и произнес: «Береги Джорджа. Таких, как он, больше нет. Я люблю его». Я заплакала, потому что понимала — они уходят навсегда.

Уходят эти удивительные, умные, талантливые и светлые люди, для которых понятия чести, верности, мужества и порядочности не просто слова.

Человек жив до тех пор, пока его помнят.

Будем помнить.

«ПЕРСЕЙ» ОСТАЛСЯ «ПЕРСЕЕМ»

Два великих разведчика, два Героя России, получившие это звание одним указом, Моррис Коэн и Владимир Барковский ошиблись в своих утверждениях. Оба уверяли меня, что никто и никогда не узнает, кто же скрывался под оперативным псевдонимом «Персей». Кто же передавал Леонтине Коэн ценнейшие чертежи атомных разработок из Лос-Аламоса, сообщил важнейшие данные о запуске цепной реакции в атомной бомбе «Толстяк», раскрыл для Курчатова секрет обогащения урана и принцип работы бомбы — имплозия. Венцом карьеры советского агента и друга стала предоставленная информация о точной дате первого испытания атомной бомбы.

Если подвести краткий жесткий итог, то можно считать, что переданные Холлом сведения позволили Советскому Союзу быстро перейти к созданию бомбы на заводах. Удалось перескочить через мучительно долго преодолевавшуюся американцами стадию экспериментального производства. Вот что сделал для нас юный Теодор Холл.

Есть довольно расхожая версия о том, что именно Коэн и завербовал «Персея», — ее мне излагал с некоторыми экивоками и сам Моррис. В 1996 году версия разрушилась, не выдержав проверки временем.

Американцы, как я уже писал в этой книге о Лоне и Моррисе Коэнах, все же со временем обнародовали от нас тщательно скрывавшееся: благодаря Мередиту Гарднеру они частично расшифровали коды советской разведки. И потому в Штатах были уверены, что жив еще один из самых главных участников тех событий — доктор Теодор (Тед) Эдвин Холл (оперативные псевдонимы «Персей» и «Млад»).

Вот уж удивительная биография. Он родился в 1925 году в семье скорняка в Нью-Йорке. Настоящая фамилия — Хольцберг. Отец испытал на своей шкуре всю мощь американского антисемитизма, и решил, что избавит хотя бы детей от преследовавшей его всю жизнь ненависти, которая порой была еще хуже расизма. Вот и сократил фамилию до типично американской — Холл.

Семья жила трудно, впрочем, как очень многие в период Великой депрессии. А сын Теодор — Тед радовал родителей. Вскоре не только папа с мамой, но и преподаватели поняли: мальчик не просто имеет задатки способного математика и физика. Он — настоящий вундеркинд. В 14 лет его приняли в престижный Колумбийский университет. В 16 лет, когда многие, как и полагается, только заканчивали школу, Тед Холл уже поражал своими талантами много чего и кого повидавших на своем веку преподавателей одного из наиболее известных учебных заведений мира — Гарварда. В 18 лет получил в этом университете ученую степень доктора.

Его приметил сам руководитель «Манхэттенского проекта» Роберт Оппенгеймер. Пройдя суровое с ним собеседование, в 19 лет Холл стал самым молодым ученым, привлеченным к работе по созданию атомной бомбы в Лос-Аламосе. Начинал в 1943 году с должности «младшего физика».

О точном месте работы «Персея» в Лос-Аламосе говорить сложно. Есть несколько противоречивых версий. В некоторых серьезных трудах американских исследователей он называется сотрудником «металлургической лаборатории» в Чикаго, выделявшимся блестящими способностями. Благодаря тому, что Холл был прекрасным теоретиком, Оппи, таким было одно из прозвищ ученого, отошел от суровых правил, установленных генералом Гровсом, отвечавшим за охрану объекта. Молодой гений мог находиться не только в своем отсеке, как предписывалось остальным ученым даже рангом повыше, но и заходить практически в любые помещения.

«Персей» — Холл и «Чарльз», еще один наш ценнейший источник Клаус Фукс, не знали о существовании друг друга. Тем ценнее была их информация. Она не дублировалась, но была схожа. Сравнения, а их в разведке любят, показывали, что полученные от двух разных ученых сведения в целом совпадают.

Сегодня некоторые западные исследователи разведки пытаются доказать, что по уровню переданного «Персей» был «классом выше» Фукса. Более оперативен, более точен. Не заблуждение ли это? Все же у двух наших друзей были разные возможности. Клаус Фукс больше занимался теоретическими разработками. В Лос-Аламос он приехал позже уже обосновавшегося там Холла.

Американцы-исследователи приходят и к другому выводу. Информация, переданная знаменитыми учеными Понтекорво, Нанном… второстепенна по сравнению с предоставленной Фуксом и особенно Теодором Холлом.

Не думаю, что нам стоит участвовать в этом не имеющем практического значения диспуте. И Клаус Фукс, и Теодор Холл преподносили нам секреты немирного атома на разных блюдечках, но неизменно золотых.

А «Персей» вечно нервировал охрану суперсекретного объекта. Опаздывал на работу, отказывался носить полувоенную одежду. Иногда напяливал на голову какую-то непонятную ермолку (наверное, не забывал о своем происхождении, хотя религиозностью не отличался), а не военную пилотку, как было положено. И почти никогда не отдавал честь старшим по возрасту и по званию, сознательно не обращаясь к ним, как было принято в Лос-Аламосе, с традиционным «сэр». Его считали чуть ли не мятежником, не соблюдавшим установленных правил. На него жаловались, но Оппи не позволял трогать своего любимца.

Зато как здорово варили его не затуманенные привычными научными аксиомами мозги! Оппенгеймер давал парню персональные задания и покрывал его мелкие грешки. Даже вопиющая непунктуальность юнца, его забывчивость, порой полное отключение от действительности не смущали отца атомной бомбы.

Не правда ли, это короткое жизнеописание Теда наводит на мысль, что ему ничего не стоило перепутать день встречи с Лоной Коэн, специально приезжавшей к вундеркинду — советскому агенту из Нью-Йорка в далекий Альбукерк, чтобы забрать папку с чертежами атомной бомбы? Он путал даты встреч и забывал пароли. Но риск, которому юный и беспечный физик подвергал себя и связников, оправдывался бесценной информацией, им передаваемой.

Как он стал «Персеем», нашим агентом-помощником? Был членом Лиги коммунистической молодежи и заодно гениальным студентом. Голова, напичканная знаниями. Мысли о всеобщем равенстве и ненависть к фашизму. Он сам искал встреч с советской разведкой. Вместе с университетским другом и соседом по комнате в кампусе, единомышленником Сэвом — Сэвиллом Саксом, они решили во чтобы то ни стало найти советских товарищей и рассказать о тайнах Лос-Аламоса. Но как это сделать? Режим на секретном объекте строжайший. Выйти на русских можно было только во время отпуска. И когда пришло это время, отправились в Нью-Йорк. Действовали поодиночке.

Холл раскинул своими блестящими мозгами и пришел к верному выводу. Если в американо-советском «Амторге» работают русские инженеры, они быстрее других поймут, о чем идет речь. Но товарищ, на которого вышел Тед, был осторожен и насторожен: а вдруг провокация? Однако быстро понял: дело серьезное. И дал визитеру телефон человека, о котором точно знал, что он работает на советскую разведку. И тот — оперативный псевдоним «Бек», на звонок незнакомца вежливо ответил, а потом связался с Анатолием Яцковым. И тот, наверняка посоветовавшись с начальством, дал «Беку» разрешение на встречу. Рискованно, возможно подстава, но неожиданно представившийся шанс упускать было никак нельзя.