Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 46

Потом, при приземлении, открылась дверь, мы вышли, дверь закрылась, а все остались в самолете. Нас встречали наши люди. Мы сели в машину, и нас отвезли на дачу под Варшавой. Там, в маленьком домике, где нас ждали, мы провели ночь.

Хелен:

— 25 октября (по старому календарю в годовщину революции) мы приехали в Советский Союз. И с тех пор мы здесь.

— Вопрос вам обоим: ваше жизненное кредо и девиз.

Хелен:

— С малых лет я была революционеркой. В пятнадцать лет вступила в социалистическую партию. Но потом из нее вышла: там было очень много пожилых мужчин, которые приставали ко мне. В то время я была молодой и симпатичной девушкой. И я подумала: что это за социалисты? И ушла от них. Затем вступила в коммунистическую партию. Меня хотели послать учиться. Я получила много хороших рекомендаций, но это долгая история.

Питер:

— В штате Иллинойс я вступил сначала в комсомол, затем в партию. А потом и в нашу службу. Я знал, что это очень серьезный шаг в моей жизни. Женился на Хелен и чувствовал, что она будет…

Хелен:

— Стойкой до конца.

Питер:

— Да. Я был уверен в ней. Я знал ее характер. Что касается моего политического кредо, то я говорю марксистским языком. Но мне бы не хотелось говорить на этом языке сейчас, это было бы слишком…

Хелен:

— Академично.

Питер:

— Конечно же, у нас есть кредо в жизни. Но мы чувствуем, что социализм не может быть построен так быстро, как мы надеялись. К этому мы пришли после долгих раздумий.

— Даже живя в других странах, вы работали для нашей страны, и каковы были ваши впечатления, когда вы сюда приехали? Так ли вы себе все представляли?

Хелен:

— Нет, мы имели совсем другое представление.

— Думали, у нас лучше или хуже?

Хелен:

— Я знала, что страна была очень отсталой, и я размышляла: «Как можно построить социализм в стране, где большая часть населения безграмотна, где до революции многие жили в сараях, в бараках?» Но я ожидала, что с каждым годом ситуация будет улучшаться. Подумала, что положение улучшилось, когда в магазинах появилось столько товаров. Но затем я задала себе вопрос: «Откуда все эти товары? Ведь не мы их производим». Покупаем за нефть, за золото. Почему же мы не приобретали оборудование и не научились производить все сами, как Япония? Ведь у этой страны нет сырья, но посмотрите, как она процветает. Почему мы так не можем? Вот что обидно.

Питер:

— В нашей истории было много трудных испытаний и сложностей. Батальон, в котором я воевал в Испании, носил имена двух канадских патриотов и был интернациональным по своему составу. Командиром орудия был русский. Именно от него я услышал о том, что случилось со многими советскими военными в 1936 году. С некоторыми из них он отбывал заключение, потом его отпустили.

Если говорить об СССР, то 1980 год был для меня поворотным. В «Правде» была напечатана передовица. Я помню, беседовал тогда с товарищем. Он сказал мне: «Прочти это. И ты найдешь ответы на вопросы, которые тебя волнуют». Я прочел статью во второй раз. Вскоре Андропов стал генеральным секретарем партии…

— Вы же были знакомы с Андроповым.

Питер:

— Он лично вручал, нам награды. Говорил он с нами очень любезно и пытался сделать все, чтобы о нас не забывали. Наверное, нынешний председатель КГБ тоже заботится о нас. С Юрием Андроповым мы встречались дважды.

Хелен:

— Юрий приходил к нам, когда мы получили квартиру.

Питер:

— Он был очень скромным человеком. С людьми разговаривал всегда на равных. Пришел к нам, мы поговорили, вместе обедали. Наша встреча помогла нам по-новому взглянуть на жизнь в Советском Союзе, потому что многого мы не знали. Мы, конечно, читали немало разнообразной литературы, но она не может заменить встречи с живыми людьми. С этого момента мы стали лучше понимать действительность.

В 1984 году наступил второй и более серьезный переломный момент. Я понял, что в стране что-то происходит, предстоят изменения. Читая газеты, я тоже чувствовал перемены. Люди стали более открыто говорить, больше задумываться.

Я понимаю, что прошлого не вернуть. Все, что произошло, это уже часть истории, часть жизни. И нам надо это понять. Поэтому предстоящие перемены будут нелегкими. Некоторые вообще не хотят перемен. С другой стороны, каким путем осуществить эти перемены — тоже вопрос. Но мы верим в социализм, в демократический социализм. Он возможен. Я знаю, некоторые не верят. Но он возможен. К этому выводу мы пришли после долгих раздумий, бесед с нашими товарищами. Но люди должны быть заинтересованы в этом. Они должны действовать.

Хелен:

— Молодые люди должны действовать.

Питер:

— Да, особенно молодые люди. Я знаю, что не вся молодежь думает одинаково. И сегодня такое время, когда не только комсомол, но и другие молодежные организации должны объединить усилия. Я знаю, что молодежь уже не та, что двадцать или тридцать лет назад. Но объединение усилий возможно, как и возможно появление новых лидеров среди молодежи. Эти новые лидеры должны вывести страну на новый уровень развития. Сейчас советские люди становятся более зрелыми. В 1917 году Ленин, большевики, рабочий класс взяли политическую власть, ее взял рабочий класс. После революции должны были произойти перемены, потому что страна развивалась экономически и социально. Но они так и не произошли. Сейчас наступило время перемен. И мы надеемся это увидеть. Если мы с Еленой не увидим, то увидите вы и примите в этом участие.

Знаю, например, что Ленин говорил об империализме: «Существует азиатский и западный империализм». Он отмечал, что для западного капитализма характерны определенные демократические черты. Читал я об этом и у других авторов. И мы не должны закрывать на это глаза. Нам надо создавать новые законы для правового государства. Например, вопрос о земле. Кому она принадлежит? У нее должен быть хозяин.

Хелен:

— Земля для людей.

Питер:

— Или, например, магазин или киоск. Я приведу пример из нашей жизни. Было это около года назад. Лучше ты расскажи.

Хелен:

— Я пошла в магазин купить минеральной воды. Тележка, которую я взяла, была сломана. Положила в нее три бутылки воды и покатила. Одна из бутылок выпала, и удар пришелся по пальцу ноги. Палец сломался. С кем мне в этом случае судиться? В другой стране я подала бы в суд. Потому что в магазине была женщина, которая отвечает за порядок и за состояние тележек для продуктов. Вот вам проблема правового государства.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

Хелен:

— Мы болеем. Мы очень больны.

— А когда вы приехали в Советский Союз после обмена, чем вы сразу стали заниматься?

Хелен:

— Мы работали с молодежью. Сейчас меня обижает то, что молодым людям не разрешают приходить к нам. Ведь у нас так много учеников. Я спросила у… (называет имя. — Я. Д.): «Почему мы не можем с ними встречаться?» Он говорит: «Вы можете это делать». Я говорю: «Почему же тогда никто не приходит?» Учеников у нас действительно было очень много. Мы много работали с ними.

— Чем теперь интересуетесь в жизни больше всего?

Хелен:

— Мы очень много сейчас болеем.

Питер:

— В 1930–1936 годах мы вставали рано утром и немедленно хотели узнать, что происходит в мире. Это интересует нас до сих пор. Я, например, не могу так легко, как раньше, читать классическую литературу, но о текущих событиях читаю без труда. Нас интересует все, что происходит внутри страны и за рубежом. Я уже говорил, что когда-то преподавал историю, и знаю, что происходит в мире.

— Один очень короткий вопрос: это очень трудно — двадцать лет жить вдали от Родины?

Хелен:

— Да, скучно. У меня была очень большая семья. Ну, что делать. Здесь у меня хорошие друзья, но все равно это не одно и то же. Мы считаем Советский Союз своим домом, и мы приняли гражданство. Но хотелось бы поддерживать какие-то отношения. Возьмите русского за границей, ведь он всегда остается русским. Я встречала очень многих русских, они постоянно говорят о своей Родине. Это естественное чувство.