Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 45

Хелен:

— В исправительно-трудовую колонию.

Питер:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Уолли отсидел еще много-много лет. Лет пятнадцать назад я прочитал в одной газете, что его освободили.

По четвергам и пятницам нам обычно показывали кино. Кто-нибудь делал пирог. Однажды показывали фильм «Зорба-грек» («Грек Зорба». — Я. Д.). Помню, кто-то сказал мне тогда: «Питер, станцуй-ка нам, как Зорба». И я подумал, что этим людям действительно нужно как-то развлечься, жизнь очень скучна и монотонна, а парни были молодые. И еще я подумал: а почему бы не станцевать? И попытался сделать несколько движений, похожих на народный греческий танец. И на прощальном обеде они преподнесли мне подарок.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

А Хелен сидела в тюрьме «Холлоуэй».

Хелен:

— После побега Блейка (в 1966 году. — Н. Д.) меня увезли из этой тюрьмы в гораздо, гораздо более суровую.

— Расскажите, как вас освобождали. И Как произошел обмен и на кого поменяли?

Питер:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— С момента прощального обеда в сентябре 1969 года до обмена оставалось чуть больше месяца. Был такой англичанин по фамилии Джеральд Брук, он преподавал русский язык. Принадлежал к антисоветской организации, которая, по-моему, называлась «Anti Soviet National Labor League». Насколько я могу судить по газетным сообщениям, когда он спустился с трапа самолета, наши (советские) сотрудники взяли его, он отвез их на явочную квартиру, где была обнаружена антисоветская литература. Его судили и приговорили к пяти годам заключения. И еще пара контрабандистов, которых поймали в Ташкенте и посадили в тюрьму за провоз наркотиков. Вот на этих людей нас и обменяли.

Хелен:

— Помимо этого, вроде бы, были еще какие-то русские женщины, которым разрешили выехать за границу и встретиться со своими мужьями.

Питер:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Газеты подхватили новость об обмене и попытались раздуть сенсацию. О нас писали как о двух крупных шпионах. Вообще-то мы не считаем себя шпионами. Мы коммунисты-интернационалисты, боролись против фашизма. Газетчики возмущались, что двух Крогеров обменивают на Брука и остальных. И общий дух газетных сообщений был полон недовольства. В июле, согласно соглашению, Брук вернулся в Англию, где жена не позволила журналистам взять у него интервью.

Хелен:

— Дело в том, что он ничего не хотел говорить против Советского Союза. Он сказал, что с ним обращались так же, как со всеми заключенными. А газеты в то время писали, что с ним обращались плохо.

Питер:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Нам оставалось ждать три месяца. Здоровье Хелен…

Хелен:

— Я была больна.

Питер:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Я написал два письма госпоже Тэтчер. В то время она была членом парламента. А газеты были полны сообщениями о Крогерах и Бруке. Напечатав фотографию, на которой мы ели ростбиф с помидорами, газеты пытались убедить читателей, что якобы так мы питались каждый день. А делать это они умеют.

Когда «Бен» сидел в тюрьме, он написал несколько писем членам парламента. И я подумал, а почему бы мне не написать госпоже Тэтчер о состоянии здоровья моей жены, которая была очень больна. Чувствовала она себя плохо, хотя и не знала причину. Я получил ответ от госпожи Тэтчер, но в нем не было ни слова о Хелен. Я отправил Тэтчер второе письмо и получил точно такой же ответ. После трех месяцев ожидания мы поняли, что надо запастись терпением. Так как мы находились в разных тюрьмах, мне было разрешено видеться с Хелен раз в три месяца.

Хелен:

— Однажды, когда я поехала навестить Питера, меня и сопровождавшую охранницу встретил начальник тюрьмы, который сказал: «Заприте ее в этой камере». И я ответила: «Вы не имеете права этого делать. Я приехала навестить мужа и имею полное право находиться вне камеры». Тут он испугался и начал пятиться назад. Я была готова броситься на него. Тогда он посмотрел на охранницу и сказал: «Ну ладно, оставайся здесь».

— Не могли бы вы припомнить какие-либо подробности вашего обмена? Вы сразу полетели в Москву?

Хелен:

— Мы же были поляками. Поэтому полетели в Польшу. В аэропорту мы увидели густую толпу, потому что накануне английские газеты писали: «Крогеров отправляют с большими почестями, чем английскую королеву», и естественно, что любопытных пришло очень много.

В самолете у нас было два польских охранника, потому что в салоне оказалось очень много журналистов. И все они хотели взять у нас интервью. Мы прекрасно пообедали: шампанское, икра, чего там только не было, ведь это был спецрейс.

Питер:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— В самолете не было никого, кроме нас, журналистов и двух наших товарищей. (Коэн ошибается: в салоне было и несколько обычных пассажиров, с удивлением внимавших происходившему на борту. — Н.Д.)

Хелен:

— Опасались, что в самолет могут подложить бомбу. Поэтому наши товарищи хотели нас отправить на своем самолете. Что касается Брука, то его привезли на советском самолете.

Питер:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— За неделю до нашего отлета меня отвезли в Брикстон (район Лондона. — Я. Д.). Там в тюрьме я провел в одиночестве пять или семь дней. За день до освобождения мне приготовили костюм и упаковали мои книги. Что интересно, меня пришли провожать заместитель начальника тюрьмы, некоторые охранники и старшие офицеры. Накануне освобождения я не спал всю ночь. В шесть часов зазвенел звонок. Я встал, оделся. Меня посадили в машину и повезли. Стекла в машине были такими, что я не видел, куда везут, а снаружи не было видно, кто внутри машины. Один офицер сидел рядом с водителем, и еще двое — со мной на заднем сиденье. В отличие от предыдущих поездок на мне не было наручников.

Хелен:

— Однажды, когда я приехала навестить Питера, его ввели в комнату для свиданий в наручниках. Я была вне себя. Начала кричать на них: «Как вы смеете! Вы все, вместе взятые, и мизинца его не стоите!» И уже в следующий раз его привели без наручников. Я никого из них не боялась.

Питер:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Машина, в которой меня везли, остановилась недалеко от моста через Темзу. Тут же подъехала машина с Хелен. Офицер в моей машине с гордостью посмотрел на меня и сказал: «Вот так работает британский транспорт».

Расскажу об эпизоде, который не попал в английские газеты. Мы находились в одном из офисов аэропорта, заполненного журналистами. Присутствовал и заместитель министра, который спросил меня: «Мистер Крогер (меня уже не называли заключенный номер такой-то), всем ли вы довольны?» Минуту подумав, я ответил: «Нет». Он посмотрел на меня удивленно. Я продолжил: «У Лонсдейла вы забрали все книги, которые он перевел, всего, по-моему, он перевел на русский три книги. У меня было двадцать четыре тетрадки, двенадцать из них вы мне не возвратили. Почему? Ведь, кроме русских слов, грамматики, там ничего нет. Посмотрите внимательней. Дайте экспертам, которые докажут вам это. Так почему же вы не вернули мне их?» Заместитель министра ответил: «Мы посмотрим ваши тетради и поступим согласно закону». Когда в тюрьме покупаешь тетрадь, то на ней написано, что в зависимости от содержания записей тетрадь может быть конфискована.

А содержание можно интерпретировать по-разному. Своих тетрадей я так и не получил.

Затем мы сели в самолет. Симпатичная стюардесса заговорила с Хелен по-польски, чтобы дать понять, что она полька по происхождению.

Хелен:

— Ей было очень приятно нас видеть. Все журналисты стали просить у нас автографы. И я всем подписала их меню. Затем кто-то попросил меня произнести речь. Я сказала, что я не держу зла на английский народ, что хочу только мира и не хочу, чтобы дети были напуганы бомбежками. Ради этого я живу и надеюсь, что нам не придется увидеть еще одну войну. Все мне захлопали.

Питер:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Один из журналистов вел себя как провокатор. Он норовил заснять нас в какой-нибудь неудобной позе. После того как мы попросили всех прекратить съемки, он оставался единственным, кто проявлял назойливость. И тогда я сказал ему: «Почему вы не уважаете всех и ведете себя так непорядочно?» После этого он ушел. Хелен произнесла свою речь как раз перед Варшавой. Но сначала они попросили сказать несколько слов меня. По-моему, речь Хелен была глубже и эмоциональней.