Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 43

— Сколько всего человек пришло вас арестовывать?

Хелен:

— Трое мужчин и одна женщина. И когда их главный произнес фразу «Я вынужден вас арестовать», у меня ёкнуло сердце, потому что в моем блокноте лежали письма «Бена» от его жены. Письма, написанные специальным микроскопическим почерком…

Питер:

— На дворе в это время шел дождь. Вокруг нашего дома на всех улицах стояло несколько машин — полицейских или агентов. Сначала, пока Хелен разговаривала с этими людьми, мы действительно не понимали, чего от нас хотят. О том, что нас ожидали у дома, мы узнали, конечно, позже.

За нашим домом был большой сад, а за ним площадка для игры в футбол и кегели. Пространство ограниченное, полузакрытое. Они хорошо знали это и заняли соответствующие позиции.

Хелен:

— Спрашиваю их: «Какие вы предъявляете обвинения?» Они: «Нарушение закона о хранении официальных тайн». Я говорю: «Да что вы? О чем вы? Я не знаю никаких секретов. Какие тайны я могу знать?» Тогда один из них говорит: «И все равно мы вас арестуем». Я вздохнула: «Ну, что поделаешь, арестовывайте. Только можно я пойду погашу огонь на кухне? По-моему, это какое-то недоразумение». Но женщина пошла со мной на кухню, поэтому я не смогла бросить письмо «Бена» в огонь. Вот так они узнали о письмах жены «Бена».

— Вас обыскивали?

Хелен:

— Они сделали это в участке. Интересно, что в городке Руислип, где мы жили, я знала почти всех жителей. И меня все хорошо знали. Некоторые знакомые молодые люди подросли и стали полицейскими. И когда я вошла в полицейский участок, меня там тотчас же узнали и спросили: «Что случилось, миссис Крогер?» Я говорю: «Не знаю, что случилось». Это был маленький полицейский участок, для арестованных там не было места. Поэтому нас повезли в другой город.

Питер:

— Да, но сначала, прежде чем нас увезли из дома, после разговора с Хелен они пришли ко мне. Я работал в кабинете. Так же, как и Хелен, я понял, что произошло. Они начали задавать различные вопросы. Затем предъявили официальный документ, где было сказано, что мы подлежим аресту на основании нарушения закона о неразглашении официальных тайн. Меня тоже спросили о Лонсдейле, и я ответил примерно то же, что и Хелен. И, наконец, они сказали, что хотят обыскать дом. А это означало, что необходимо было спустить лестницу. По-другому этого сделать было нельзя.

Хелен:

— Автоматическую лестницу, которая вела на чердак. После того как по ней спустишься, немного подтолкнешь, она сама складывается.

Питер:

— И вот они опустили лестницу, и мы поднялись наверх. Впереди меня шел мужчина и сзади тоже. Затем включили свет, и начался обыск. Но не очень тщательный. Потом мы узнали, что после нашего ареста они присылали плотников, чтобы полностью разобрать дом и по-настоящему все обыскать. Там, конечно же, были наши деньги, паспорта и так далее.

Хелен:

— Но что интересно. Человек, который купил дом (он перепродавался несколько раз) начал копать яму неподалеку от гаража. Дело в том, что наша старая радиостанция сломалась, мы вырыли яму под гаражом и закопали ее там. И только два или три года тому назад мы прочитали в газетах, что нашли еще один передатчик Крогеров.

Питер:

— После ареста нас отвезли в тюрьму за пятнадцать-восемнадцать миль. Но и там они не могли разместить всех троих. Повезли еще в один участок. Шел дождь. Там было довольно много машин — восемь или девять. В них сидели агенты. А главные оставались с нами, только в разных машинах. Потом нас поместили в камеру. Хелен была в другом месте. В тот момент мы не знали, где находился «Бен». Узнали только на следующий день.

Хелен:

— Нет, мы узнали не в воскресенье. В понедельник нас доставили в лондонский суд «Олд Бейли». По воскресеньям они не работают. И там мы встретились с «Беном».

Питер:

— Да, «Олд Бейли», напротив театра «Ковент-Гарден». Историческое место.

На верхнем этаже «Олд Бейли», были камеры. Как только мы увидели «Бена», то поняли: суд будет открытым.

Хелен:

— А еще там были Хоутон и его женщина. Увидев ее, я тогда сказала себе: «Эх ты, трусиха, ты вся дрожишь от страха».

Питер:

— Меня и «Бена», поместили в одну камеру, Хелен — в другую. Они всегда держат женщин отдельно от мужчин.

У нас не было адвоката. Мы понимали, что все наши знакомые адвокаты откажутся от этого дела. Что предпринять? Вскоре нам случайно удалось поговорить об этом с «Беном». Было это, когда мы выходили в коридор попить воды. Он сказал мне: «Я попрошу своего адвоката, чтобы подыскал кого-нибудь для вас». Мы не могли иметь одного и того же адвоката. У «Бена» должен был быть свой, у нас — свой.

Хелен:

— В тюрьме нам пришлось признать, что мы знакомы.

Питер:

— Ну, сначала мы отворачивались, не обращали друг на друга никакого внимания. Мы, конечно, не знали, кто такой Хоутон. В «Олд Бейли» Хелен и я сели отдельно от всех. А потом, к вечеру, мы оказались в одной камере. Это было что-то типа камеры предварительного заключения. Обычно там держат от одного до трех дней. Необходимо было представить дело магистрату, полицейскому судье, который должен был дать санкцию на его слушание. Так было положено по закону. У него оно находилось четыре-пять дней. Только после этого мог состояться суд. Затем начались поиски улик. Выяснение, кто мы такие. Они не знали кто мы. Все это было в феврале. Суд должен был состояться в марте перед Пасхальными праздниками.

Хелен:

— Они сняли у нас отпечатки пальцев.

Питер:

— Я как раз хотел об этом сказать. Главного судью звали Паркер. Это был очень известный человек. Хотел, чтобы суд закончился перед Пасхой, потому что все судьи накануне праздников предпочитали быть свободными от работы. Изменить мы ничего не могли, это целиком зависело от них. Суд продолжался восемь дней: пять дней одной недели и три — следующей. И завершился за день до Пасхи.

В тюрьме мы были с «Беном» в одной камере. Хелен — в отдельной. Мы с «Беном» обсуждали, как себя вести.

Итак, Крогеры осуждены. Они содержатся в разных местах, видеться разрешают редко, их часто переводят из одной тюрьмы в другую. Крогер начинает с рассказа об одной из тюрем, еще не самой страшной.

Немного о том, что же представляет собой мужская «Тюрьма Ее Величества Манчестер», построенная в 1869 году. В ней в максимально строгих условиях отбывают срок особо опасные заключенные. Как ни странно, тюрьма находится в центре города Манчестера. Неподалеку — большой стадион. Она известна своими звуконепроницаемыми стенами толщиной чуть не пять метров.

Ну а какой эта тюрьма представлялась ее узникам, вспоминают Питер и Хелен.

Питер:

— Меня за девять лет заключения не раз переводили из одной тюрьмы в другую. «Манчестер» — это огромная тюрьма, приблизительно на четыре тысячи человек. Иногда заключенные спали даже в коридорах — не хватало места. В одной трети камер содержались по три человека. Камеры чистые, сделаны из крепкого камня.

Поскольку мне дали 25 лет, у меня в той тюрьме была камера на одного. В этой и других тюрьмах мы раздельно с Хелен просидели до 1969 года.

Хочу коротко рассказать вам об одном интересном моменте. Хелен, если потребуется, меня дополнит. Где-то еще в первые полгода меня вызвал к себе заместитель начальника тюрьмы. Доставили меня к нему два охранника. Как? Сцепили руки в виде сиденья, я сидел на их руках, и они несли. Так в «Манчестере» поступают с особой категорией заключенных.

И вот я — в кабинете, стою перед столом. По правилам, надо назвать свое имя и тюремный номер. И заместитель начальника мне говорит: «Тут есть сотрудник американской разведки, который хочет с вами встретиться. Вы хотели бы с ним увидеться?». Это дословно то, что он спросил. Я подумал секунду: «Нет, сэр. Не хочу». Почувствовал, что он испытал облегчение, расслабился после моего «нет». Сказал: «Хорошо, Крогер, можете идти». И я отправился к себе в камеру. Видимо, такой был у британских служб взгляд на это дело. Теперь пусть расскажет Хелен.