Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 38

К дню своего 75-летия Моррис был награжден орденом Дружбы народов.

Жизнь шла. Менялось многое. Только не их преданность нашей стране и выбранному пути.

Высокий стиль? Почему бы и нет. Ведь и цели высокие.

МОРРИС И ЛОНА КОЭНЫ О ПИТЕРЕ И ХЕЛЕН КРОГЕРАХ

Могу предположить, что интервью Коэны давали при телесъемках какого-то чисто служебного телефильма. История этой беседы, ее дата, как и имена интервьюеров за давностью лет никому, включая сегодняшних сослуживцев Лоны и Морриса, неизвестны.

Речь идет и о времени их работы и ареста в Великобритании, где Моррис и Лона Коэны действовали в «особых» условиях под именами Питера и Хелен Крогеров. Потому и в предоставленной расшифровке они именуются именно так. Для нелегалов, меняющих имена и легенды, это привычно: в разговоре со мною Коэн откликался и на Морриса, и на Питера.

Я позволил себе слегка сократить текст, убрав повторы и совершенно непонятные места.

В разговоре все время повторяется: мы поехали в «одну страну», мы встретились с «одним человеком», «один наш товарищ по разведке сказал». Мне казалось, что время строжайшей конспирации прошло. Но Хелен и Питер придерживались мнения сугубо противоположного.

И вот редкий случай. Крогеры назвали страну, в которую ненадолго отправились из Соединенных Штатов, и даже год поездки.

Хелен:

— Это было в 1947 году, и нам надо было встретиться с одним товарищем в Европе.

Питер:

— Мы отправились во Францию. Ну ладно, теперь ты продолжи.

Хелен:

— Там тогда было плохо: ужасные условия, еда — дорогая. Наши советские друзья нам помогли. Но мы, конечно, всегда старались не тратить зря народные деньги. Были ужасно принципиальные и не ходили ничего покупать на черном рынке. Мы с этим товарищем встретились недели через три после приезда во Францию, и когда он увидел нас, то воскликнул: «Господи! Что это с вами?» Я ему: «А что?»- «Да вы страшно худые! Почему?» Я говорю: «Да с едой не очень». А он: «У вас что, денег нет?» Я говорю: «Почему? Есть». Он: «Так что же вы на черном рынке не покупаете?» Я отвечаю: «Послушай, это против наших принципов». А он: «Вы с голоду помрете! Посмотрите, на кого вы похожи. У вас сил-то не останется». После этого мы пошли в ресторан, где продукты были с черного рынка, и прекрасно поели. Но какие цены! Я ему говорю: «Это народные деньги, а мы их транжирим!» Такова была жизнь.

(И такими были Крогеры — Коэны. Такими и остались. — Н.Д.)

Хелен:

— А когда вернулись в Штаты, все над нами шутили: «Как прекрасно вы провели время в Париже! Вернулись худые как скелеты!»

Питер:

— Ну, все-таки там было по-своему неплохо. Париж воспринимается как революционный город.

Хелен:

— Расскажи про полицейского.

Питер:

— 14 июля — День взятия Бастилии. Мы с Хелен пошли погулять. Думали посмотреть парад. Хотели перейти через улицу к трибунам, где было много свободных мест, но дорога перекрыта заграждениями. Парижские полицейские здорово смотрятся в своей темной серо-синей форме. В то время начальником городской полиции был коммунист.

Можете себе представить, когда в 1944-м Париж освобождали от немцев, я там тоже был, видел подпольщиков. Какая атмосфера была в Париже в то время! Коммунисты сыграли самую важную роль в освобождении Парижа. В 1947-м этот дух еще сохранялся. В общем, мы стали переходить улицу. Тут нас остановил полицейский: «Вы куда направляетесь?» Мы заговорили с ним на нашем плохом французском, объяснили, что, мол, хотели бы сесть на трибуне. Завязался разговор, и как-то он дошел до газет. Полицейский спросил, какие мы читаем. Мы читали «Юманите» (некогда влиятельная газета некогда такой же влиятельной компартии Франции. — Я. Д), но ему не решились в этом признаться, сказали, что читаем всякие. Но он сам упомянул «Юманите». Мы заметили, что и в ней попадается вранье. А полицейский: «Может, и попадается, но оно в интересах рабочего класса». И мы все рассмеялись. Он сказал: «Хорошо, идите». Так мы посмотрели парад. Должен сказать, были потрясены. Главное — люди, какая между ними близость, простота. Впереди Морис Торез, генеральный секретарь, вместе с Жаком Дюкло. Они были лидерами компартии. Народ их приветствовал, кричал: «Морис! Морис!» и «Привет!». А вечером парижане танцевали, особенно в кафе, где подавали вино. Вы знаете, во Франции заведения, где можно взять чего-нибудь выпить, называются бистро. Это слово появилось в 1814 году во время войны с Наполеоном, когда русская армия взяла Париж.

Хелен:

— Французы подавали напитки русским офицерам, а те говорили: «Быстро, быстро». Так родилось «бистро»..

Питер:

— Многие в тот вечер танцевали на улицах по всей Франции, и мы тоже. Было очень весело.

Наш товарищ, нам и раньше случалось бывать вместе (могу смело сказать, что это был «Джонни» — Анатолий Яц-ков, работавший с парой в Штатах. — Я. Д), ходил с нами по Парижу, мы видели магазины, салоны-парикмахерские, по-американски это — beauty parlor. Стоим рядом с таким и говорим нашему товарищу: «А не лучше было бы построить фабрику вместо этих салонов?». Он отвечает: «Нет. Как бы хотелось, чтобы и у наших русских женщин были такие вот салоны!»

Питер:

— Три года я был учителем в Нью-Йорке. Преподавал в разных классах: и в младших, и в средних, и в старших. Начал в 7—8-х классах, затем — в 9—10-х, а потом преподавал в начальных. По году на каждом этапе. Так я освоил историю образования. В 1950-м как раз и закончились эти три года. То был последний день школьных занятий.

И тогда же в конце июня мы уехали из Штатов.

Итак, летом 1950 года Коэны покинули США и сложными путями добрались до Москвы.

— Откуда же взялась фамилия «Крогер»?

Хелен:

— Мы уже жили в Москве, улица… дом… Нам еще помогала по хозяйству одна женщина. Сначала мы должны были работать в Южной Африке. Успели изучить все, что можно, об этой стране. Одним из главных деятелей эпохи апартеида в ЮАР был тогда министр Крюгер. Мы заменили «ю» на «о». Крогер. И получилось Хелен Джойс Крогер и Питер Джон Крогер.

Но вы знаете, как у нас. Чуть позже пришел один товарищ: «Нет, вы не поедете в Африку, будете в Англии». Я спросила: «Зачем же мы Южную Африку изучали? Почему нам раньше не сказали?» Ответ: «Таков приказ». И мы отправились в Англию. Занялись там книжным делом.

— Какую подготовку прошли, пока были здесь, в Москве?

Хелен:

— Когда приехали в 1950-м, учились смотреть, нет ли за тобой «хвоста». Как делать микроточки.

Питер:

— Этим плюс другим вещам мы и обучались. Нам надо было получать паспорта. Прибыли в Польшу и за несколько лет там кое-что узнали об этой стране. Например, поняли, что, вероятно, не следовало ставить Рокоссовского во главе польской армии. Это была большая ошибка. Мы слышали, что поляки говорили о нем, а они говорили плохо.

Хелен:

— Я так понимала, они там предполагали, что я из США… Может, мой американский акцент в польском языке наводил их на мысль, что я оттуда. Ну и пусть себе, думаю, так считают.

Питер:

— В то же время жизнь в Польше расширила наше представление о многих вещах. Со временем мы кое-что поняли, а именно: что чувствуют поляки. Приехали в Варшаву из Москвы, приближалась Пасха, а нам так и не удалось достать мяса. Наш советский товарищ посоветовал купить колбасы. В Варшаве в то время на вывесках мясных лавок была изображена лошадиная голова, в них торговали в основном кониной. Но и для этого надо было в четыре утра вставать в очередь. И я шел, и вставал в очередь, и покупал.

Хелен:

— Нам предлагали получать продукты через посольство. Мы отказались. Не хотели для себя никаких привилегий.

Питер:

— Изучили Варшаву, образ жизни поляков, побывали в доме Шопена. Смотрели советские и польские фильмы, ходили в театры. И конечно, время от времени работали с нашими молодыми товарищами[3].