Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 37

Наконец в октябре 1969 года Питера вызвал начальник тюрьмы и предложил собирать вещи. Пожал узнику руку, сказал, что тот «внес в тюремную жизнь необычный вклад и теперь перед ним открывается новая страница жизни». Жаль, англичане не открыли ее пораньше.

Все же нельзя забывать и о двух агентах «Бена» — Гарри Хоутоне и Этель Джи. О сокращении срока им объявили в том же 1969-м, а через год выпустили. Еще через год они официально вступили в брак. Купили крошечную гостиницу, жили счастливо. Гарри Хоутон написал книгу-признание о том, как он был советским шпионом. И в своих воспоминаниях неожиданно тепло отозвался о Гордоне Лонсдейле, которого, уже никого не боясь, называл своим другом. Джи скончалась годом раньше Гарри, ушедшего в 1985-м (в некоторых источниках ошибочно указан 1992 год). А Хоутон напоследок еще раз удивил. Оставил все свое состояние онкологической клинике. Сумма оказалась значительной. Откуда бы?

Крогеры вышли на свободу раньше.

«В ночь на 24 октября 1969 года я спал едва ли больше трех часов, настолько был возбужден, — вспоминал Крогер. — Переодевшись в гражданскую одежду, в которой меня поместили в тюрьму в 1961 году, и держа в руках плюшевого медведя, которого подарили сокамерники для Хелен, я вошел в тюремную “карету”, где уже находились четверо надзирателей».

24 октября два тюремных фургона для перевозки заключенных мчались по Лондону в сопровождении эскорта полицейских машин. В фургонах с затемненными окнами — Питер и Хелен Крогеры. За почти девять лет заключения они сильно постарели. Моррису было 59 лет, Леон-тине — 56, но выглядели они старше. Но чувства юмора оба не потеряли. Их пересадили в один фургон, и при встрече Лона удивила охранников необычным обращением к Моррису: «Привет, мой сладкий пирожок».

Их везли в аэропорт, надеясь, что расставание с парой нелегалов пройдет относительно незаметно. Как бы не так. В хвост колонны пристраивались автомобили, из окон которых фотографы лондонских газет пытались запечатлеть расставание Крогеров с британской столицей. На каждом перекрестке регулировщики старались отсечь машины с прессой, направив их в другом направлении. Получалось не всегда.

В аэропорту толпу журналистов умело оттеснили от Крогеров. Быстро увели их подальше от любопытных глаз, в служебное помещение. А потом так же быстро подвели к самолету. Перед провожающими предстала пожилая пара, одетая по моде начала 1960-х годов. Моррис совсем поседел, ссутулился. Но под руку вел свою любимую уверенно и элегантно. Им удалось быстро пройти к трапу. Прессу сдерживали полицейские и охрана в штатском. Крогеры перебросились парой фраз с польскими дипломатами, подоспевшими проводить «своих» граждан. Но поляки той, прошедшей эпохи, настоящие молодцы. Вместе с Крогерами на борт поднялись два польских консула. Так, на всякий случай. Мало ли что может случиться в дороге. Самолет-то английский — Британские европейские авиалинии, а одна из бульварных газет написала, что на его борт подложат бомбу. И вот убран трап…

Но какая же шумиха поднялась в Англии! За отлетом наблюдали десятки телекамер. Пресса пестреет статьями об обмененных нелегалах и их фотографиями. И в телерепортажах, и статьях проскальзывают непонимание, растерянность: Крогеров провожали как героев, да и они вели себя просто и естественно, вызвав симпатии англичан.

Телевидение с переоценкой опоздало, а пресса сменила тон. Начала лондонская «Таймс»: «Иностранец, прибывший в Англию в пятницу, невольно представил Крогеров национальными героями, а не шпионами, нанесшим ущерб интересам безопасности нашей страны». Ей вторил «Дейли телеграф»: «Отправление Крогеров нужно было организовать иначе, а так оно напоминало отъезд королевской четы». Газеты, кроме коммунистической «Морнинг стар» сокрушались: шум вокрут досрочного освобождения Крогеров придал им ореол героев, а советской разведке, не бросившей в беде своих разведчиков, добавил уважения.

Самолет только приземлился в Варшаве, как Питер и Хелен уже поспешили к выходу из салона. Журналисты, не получившие виз, оставались на борту. Им предстояло этим же самолетом возвращаться в Лондон. И тут Крогер удивил их: помахал рукой на прощанье и попросил: «Передавайте от меня привет моим товарищам в Паркхэрсте». Репортеры оживились. Надо же, человек только вырвался из тюрьмы строгого режима. Вроде бы забыть и вычеркнуть эти девять лет, а он еще и передает привет соседям по камере. Да этот Крогер, или как его там, действительно человек необычный.

О том, как проходил полет, подробно расскажем устами Питера и Хелен в следующей главе. Пока же — в столицу Польской Народной Республики.

В Варшаве их ждали не только сотрудники советских и польских спецслужб. В Польше уже тогда развелось немало папарацци. Они собрались в аэропорту, чтобы запечатлеть возвращение своих обмененных шпионов. Но развернуться им не дали. Охрана моментально увела двух долгожданных пассажиров в неизвестном направлении, а журналистам объяснили, что те нуждаются в медицинском обследовании.

Что частично было правдой.

И прямо в аэропорту Хелен и Питер увиделись со своим московским руководителем — полковником Николаем Алексеевичем Корзниковым. Встреча была трогательной.

Долго в Варшаве задерживаться было нечего. 25 октября 1969 года они прилетели в Шереметьево. С награждением не тянули. Ровно через месяц председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов вручил разведчикам ордена Красного Знамени и поздравил от имени советского руководства. Последовали ответные речи. Моррис и Леонтина, не лукавя, признались, что были уверены: советская разведка добьется их освобождения.

Мы, живущие в веке XXI, забыли, что это было за время, какими категориями мыслили честные люди и как свои чувства, в данном случае абсолютно искренние, выражали. Чтобы напомнить, приведу письмо Коэнов в Центральный Комитет КПСС, в ноябре 1969 года написанное:

«Дорогие товарищи! Уже более 40 дней после нашего освобождения из английских тюрем мы находимся на родной земле. За эти дни мы еще раз попытались осмыслить не только то, что случилось с нами за девять лет тюремного заключения, но и те события, которые предшествовали моменту, когда за нами закрылись тюремные ворота.

То, что руководило и вдохновляло нас до заключения в тюрьму — неослабеваемая борьба за коммунизм, решающую роль в которой играет Центральный Комитет Коммунистической парии Советского Союза, стала за годы нашего заточения еще более глубокой и всеобъемлющей.

24 июля этого года после объявления нам о предстоящем через три месяца выходе на свободу один антикоммунист заявил: “Должен признать, что несмотря на противоположность наших взглядов, я восхищаюсь той борьбой, которую вела ваша страна за ваше освобождение”.

Все эти годы нашей основной мечтой была свобода и принадлежность к КПСС.

Сейчас мы намерены вступить в КПСС и продолжить дело всей нашей жизни под руководством Центрального Комитета. Мы заверяем вас, дорогие товарищи, что все свои силы и способности отдадим борьбе за победу коммунизма во всем мире, за дальнейшее развитие и благополучие нашей Родины — Советского Союза».

Встретились Лона и Моррис с друзьями, с которыми вместе работали в США и в Англии. «Бен» — Конон Молодый, как всегда, много шутил. «Милт» — Абель — Фишер — с удовольствием вспоминал об их удачах в Штатах. «Клод» — Юрий Соколов — читал свои стихи, «Алексей», он же «Джонни», он же Анатолий Яцков, шутя спрашивал, где им больше нравится — в Париже, Лондоне или Москве. Эта дружба между разведчиками сохранялась до последних дней их жизни.

А 15 декабря 1969 года Коэны были приняты в советское гражданство.

В том же году стали пенсионерами союзного значения. Помнит ли кто-нибудь, что это означало кроме повышенной пенсии и уважения. Тогда — много.

Пришлось как следует подлечиться, особенно Леонти-не. Но работу в разведке продолжали.

«За последние десять лет с лишним Елена и я много ездили по СССР, занимаясь подготовкой молодых чекистов. Потому мы чувствуем себя очень счастливыми, — писал Моррис в 1980 году. — Тот вклад, который моя супруга и я внесли в борьбу за наше дело, и то, что мы испытываем сегодня, в полной мере подтверждают правильность нашего решения, принятого много лет назад, когда в 1935 году мы вступили в ряды Коммунистической партии США и впоследствии выполняли задачи нашей Службы».