Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 36

Узнав о скором освобождении «Дона Педро», сидельцы тут же обратились к начальнику тюрьмы с просьбой, казавшейся абсолютно невыполнимой: они хотели устроить достойные проводы Крогера и прощальный ужин в его честь. Это ли не свидетельство глубочайшего уважения к сокамернику, которого, по замыслу британских спецслужб, они должны были уничтожить уж точно морально, а лучше бы и физически.

Не меньшее удивление вызывает реакция тюремного начальства. Да, просьбу заключенных удовлетворить. Подобного в истории Паркхэрста и, возможно, всех других британских тюрем не бывало. Шестнадцать опаснейших преступников, среди которых были участники «Великого почтового ограбления века» на миллионы фунтов стерлингов Чарли Уилсон, Брюс Рейнольдс, Джеймс Хасон, Рой Джемс и другие заключенные спецблока, целый месяц экономили на собственном скудном пайке, чтобы скопить деньги на покупку в тюремной лавке сносных продуктов для ужина. На это же пошла и заветная сумма, скопленная совместными усилиями из денег, получаемых за пошив в тюремной мастерской почтовых мешков. Даже заказали в столовой сладкий пирог.

Прощальный ужин имел место быть 1 сентября 1969 года. Закоренелые уголовники сами накрыли столы, на которых появились редкие для скудного тюремного рациона блюда.

Торжественно ввели в столовую Питера Крогера, посадили его во главу щедрого по тюремным понятиям стола. Мы, русские, по такому случаю говорим: чем богаты, тем и рады. Но то наша, славянская психология. А в Паркхэр-сте отбывали длиннющие сроки отпетые английские уголовники.

Уже в Москве Моррис Коэн, он же Питер Крогер, вспоминал:

«Впервые за всю историю британских тюрем группа заключенных села за “банкетный” стол под присмотром надзирателей, которые устроились где-то в далеком углу и молча наблюдали за чужим праздником. Позади меня на стене висело изготовленное кем-то из сокамерников красное полотнище с серпом и молотом и мой нарисованный ими портрет. Перед каждым, как на настоящем банкете, лежала карточка с выведенным тушью красивым готическим шрифтом тюремным прозвищем. Меня звали “Дон Педро”, признавая этим мое старшинство, как это принято в Испании, где я когда-то воевал. Я произнес короткую речь благодарности этим людям. С ними, несмотря на различие взглядов на политические, социальные вопросы, я провел в Паркхэрсте три года и находил общий язык.

Сокамерники преподнесли мне сувенир — пластинку с записью музыки Микиса Теодоракиса к фильму “Грек Зорба”, поставленному по роману Никоса Казандзакиса. Все расписались на конверте с пластинкой. Этот фильм они смотрели раньше, и он произвел на них сильное впечатление. Неожиданно один из участников ужина предложил мне станцевать, как это делает в фильме грек Зорба. Друтие его поддержали, и мне пришлось в меру своих танцевальных возможностей исполнить этот танец. А участники великого ограбления поезда подарили книгу “Оксфордская антология английской поэзии” со своими автографами. Другие заключенные тоже преподнесли мне разные подарки».

Тосты произносили под газированную воду и соки. Хором исполнили солдатскую песню «Долог путь до Типперэри».

А в заключение банкета главарь банды Брюс Рейнольдс торжественно вручил от имени всех присутствовавших большого плюшевого медведя голубоватого цвета. Крогер удивился: откуда медвежонок? Рейнольдс объяснил, что это сюрприз, зверя изготовили втайне от Питера. Этот подарок они просят передать его жене Хелен, которую они не видели, но столько о ней доброго слышали. Моррис выступил с благодарственной речью.

Медвежонок — это целая история из жизни разведчиков. О подарке стоит рассказать поподробнее. Выйдя из тюрьмы, Моррис, как и просили сокамерники, передал медвежонка Лоне. И он ей сразу очень понравился. Столько волнений было с отъездом, и как же быстро надо было уносить ноги из Британии, но супруги о плюшевом подарке не забыли. На всех последних фотографиях, сделанных в лондонском аэропорту, Лона — с пакетом в руках. Почему-то казалось, что это большой букет, аккуратно завернутый в целлофан. И как бережно она его несет. Этот же пакет у нее на коленях в самолете. Только присмотревшись, на что ушло у меня два десятилетия, понял: никакие это не цветы, а тот самый плюшевый мишка. Ведь я встречался с ним в квартире Коэна. Он восседал на почетном месте на диване вместе с тремя офицерами разведки. Моррис с удовольствием рассказал об истории подарка, и я спросил тогда, как зовут игрушечного медведя. Хозяин объяснил — Bear (Медведь), и он сразу стал для них с Лоной талисманом. В трудные месяцы болезней был рядом с ними в госпиталях. А дома, когда собирались гости, его сажали на диван или даже за стол.

На последнем фото, сделанном в больнице, Моррис сидит на кровати, опираясь на палку, и смотрит в окно. А на подоконнике — любимец семьи Bear, который прошел по жизни с Коэнами до их последнего вздоха.

Коэнов уже не было, а Медведь по-прежнему жил все в той же квартире. В дни рождений разведчиков здесь собирались их друзья. Вспоминали, поднимали по рюмке, а медвежонка, как и прежде, усаживали на всегдашнее почетное место.

Но ушли и друзья. Никого не осталось. И Bear годами оставался на антресолях. Теперь люди, заботливо приводившие в порядок квартиру разведчиков, наткнулись на мирно спавшего Мишу. Думали, он погиб, когда квартиру дважды заливало. Но нет, выжил. Стряхнули пыль, отдали его в химчистку, и он по-прежнему в просторной столовой — то в кресле, то на диване.

Трогательная история. Смею предположить, Моррис и Леонтина отдавали медвежонку частичку своей нерастраченной любви. Не сложилось с продолжением рода. Появилась игрушка с необычной судьбой. И сразу, вот что удивительно, сделалась родной.

Конечно, получая в тюрьме подарок, Моррис и предположить не мог, что прошагает с Bear по жизни до последнего дня. Тем более что сразу после ужина все подарки, включая плюшевого медведя, тщательно осмотрев, изъяли. А Морриса, даже не дав ему зайти в свой спецблок, посадили в одиночную камеру. До освобождения еще оставалось терпеть и терпеть.

Потом сокамерники целую неделю обсуждали это событие. О нем стало известно и за стенами тюрьмы. Некоторые лондонские газеты опубликовали о «торжественном ужине в честь Питера Крогера» заметные репортажи.

Между тем время шло. Меньше суток потребовалось на освобождение Брука из советской тюрьмы, где шпион-неудачник провел четыре года. Коэны волновались. Еще в тюрьме им сообщили, что 24 июля 1969 года Брук уже был отправлен на самолете из Внуково в Лондон. Таким образом, он избежал нового суда по открывшимся обстоятельствам, которые тянули на новый приговор: вместо вынесенных пяти лет мог сесть уже на пятнадцать. В Москве торопились выполнить свою часть сделки по обмену. Брук уже жил в своем комфортабельном доме в пригороде Лондона, а Крогеры все еще томились за решеткой: Питер на острове Уайт, а Хелен в тюрьме Холлоуэй. Да, чувствовали, что свобода близка. Но когда же? Об обмене объявили еще в апреле. Медленно прошло, а вовсе не пролетело, полгода. А Коэны все еще томились в Британии.

Как же все было сложно. Моррис и Леонтина должны были отправиться не в СССР, а в Польшу. Ведь по легенде, ими выдвинутой еще в самом начале следствия, они были польскими гражданами. Это устраивало их московское начальство. Но гражданство Польши надо было подтвердить. Вот откуда задержка.

Снова возникли американцы: Коэны — их граждане и потому должны быть экстрадированы в Штаты. Но в ту пору британские власти еще сохраняли чувство собственного достоинства. Отправка Крогеров, на которых был уже обменен англичанин Брук, в США превратилась бы в мировое посмешище. Но риск все равно существовал, и Крогеры это хорошо понимали. Хелен, как рассказывал впоследствии Питер, решила, что сочтет дело сделанным только после того, как «поднимется на борт самолета, вылетающего в Варшаву».

Тем не менее Хелен написала письмо своей бывшей подруге и соседке Рут Серч. Они если и не близко дружили, то были хорошими приятельницами, иногда вместе выезжали в Лондон на машине Крогеров. Заходили друг к другу в гости. Отношения, добрые и ровные, сохранялись до самого ареста. И только сидя в тюрьме, Крогеры узнали, что милая соседка водила их за нос. Установила связь с полицией, по заданию которой заходила в дом к друзьям, докладывала об увиденном и услышанном, словом, стучала. А перед арестом Крогеров разрешила поселиться в своем доме, он прямо напротив коттеджа Крогеров, двум женщинам — офицерам полиции, посменно наблюдавшим за букинистами. И Хелен, после почти девяти лет тюрьмы, сообщила Рут Серч, что прощает ее и зла не держит. Рут не знала, что ответить. Правда, перед освобождением Крогеров дала длиннющее интервью, в котором обошла все острые вопросы.