Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 35

В ноябре 1962 года был арестован английский бизнесмен, а по совместительству связник предателя Олега Пеньковского Гревилл Винн.

По нашим советским понятиям, шпиону дали мало — всего восемь лет. По британским — много, и очень. Восемь лет, и за что?

В январе 1963 года МИ-5 уведомила премьер-министра Макмиллана о том, что приговоренный к 25 годам тюрьмы русский шпион Лонсдейл молчит и не идет на вербовку. В этом и был намек: переманить русского на свою сторону не удастся, быть может, есть смысл подумать об обмене. «Конечно, по стоимости нет никакого сравнения между фигурами, — сообщала британская контрразведка. — Одна — пешка (наша), другая конь или слон (русская). Но общественное мнение может вынудить нас к невыгодному обмену». Дискуссию временно отложили.

И снова возобновили обсуждение в начале 1964 года уже при новом премьере Дуглас-Хьюме. Жена арестованного Винна навестила мужа в московской тюрьме и вернулась в Лондон с убеждением, что его мучают и плохо кормят, он похудел на десять килограммов. Аргумент в данном случае весомый. Тем более что Лонсдейл на вербовку не шел. И в середине марта премьер приказал «работать в этом направлении».

Англичане по традиции обратились к старшим братьям-американцам, которые подробно растолковали, как обменяли сбитого летчика Фрэнсиса Гэри Пауэрса на полковника Абеля и еще парочку мелких шпионов. И 17 марта 1964 года британский посол в СССР передал в советский МИД письмо о возможном обмене. Оттуда быстро ответили, что «обмен может быть осуществлен в любое удобное для британской стороны время путем одновременной передачи участников обмена на контрольно-пропускном пункте в Берлине, Варшаве или польском морском порту».

Как и американцы при обмене Пауэрса, британцы выбрали Берлин: пункт пропуска Хеерштрассе. Очень тревожились, как бы новость, особенно о дате обмена — 22 апреля 1964 года, не просочилась в прессу раньше времени.

Ничего не просочилось. И в 10 часов 15 минут утра 21 апреля 1964 года во двор тюрьмы Уинсон-Грин в Бирмингеме въехали две машины с пятью лицами, ответственными за обмен. Тюремное начальство ни о чем не знало, иначе не отправило бы Лонсдейла в 10.00 в баню. В 10.20 его, удивленного и с мокрыми волосами, оттуда вывели, приказали собрать вещи и переодеться в костюм, в котором он был арестован. И объявили об условном освобождении.

В 10.30 машины, в одной из которых сидел новый пассажир, выехали из тюремных ворот и уже вскоре прибыли на базу ВВС на северо-западе Лондона. В автомобиле произошел забавный эпизод. Сопровождающие никак не могли снять с Лонсдейла наручники, пока один из них не вспомнил, что у того была своя фирма по производству замков и уж он-то снимет наручники быстрее остальных. Лонсдейл быстро отшутился, заметив, что «к сожалению, он уже давно не практиковался в таких вещах как замки».

В 14.02 Лонсдейла с охраной усадили в военный самолет. В 14.07 «Валетта» вырулила на взлетную полосу, в 14.15 — взлетела. Через три часа самолет приземлился на аэродроме британских ВВС в Гатове в Западном Берлине, откуда Лонсдейла доставили в военную тюрьму.

В 4 часа утра 22 апреля 1964 года его разбудили. Черный «мерседес-бенц» мчался по дороге в Гамбург. Она была абсолютно пуста: ради Лонсдейла шоссе закрыли для всех видов транспорта. В 5.25 «мерседес» затормозил у КПП Хеерштрассе. Впереди была смутно видна белая полоса. Дальше начиналась Германская Демократическая Республика.

Молодый увидел, как на той стороне подняли шлагбаум. И навстречу «мерседесу» выехали две машины. Из второй вышел Винн. Сотрудник МИ-6, сопровождавший Молодого, подтвердил: да, это Гревилл Мейнерд Винн. То же самое сделал на той стороне и офицер ПГУ, хорошо знавший Молодого.

Две группы людей на какое-то время застыли, словно оцепенели около белой линии, разделявшей два государства. Тишину разрезал резкий голос советского консула, выкрикнувшего на русском и на английском: «Обмен». Молодый и Винн прошли мимо друг друга по бетонному шоссе. Наш разведчик посмотрел в глаза англичанину.

Мгновение — и оба уже в машинах, которые, газанув, умчались в разные стороны.

Похоже на увиденное в фильме «Мертвый сезон». Еще бы не похоже, если главным героем фильма был именно Конон Молодый. О его обмене на Винна лондонские газеты написали: «Мы поменяли русскую акулу на британскую кильку».

Об обмене Конона Молодого на Гревилла Вина Питер и Хелен узнали в апреле 1964 года. Радовались за «Бена». Обмен вселял надежду. Их тоже в беде не оставят. Так и произошло. Через год, 12 апреля 1965-го, в СССР был арестован англичанин Джеральд Брук. Он передал некоему Константинову инструкции по приему и расшифровке кодированных радиопередач, кодовую таблицу, тайнописную копировальную бумагу. Щедро раздавал антисоветскую литературу. Константинов сообщил об этом в КГБ. Брук получил пять лет колонии.

Советские службы постарались вступить с англичанами в переговоры об обмене Брука на Крогеров. Два советских нелегала за шпиона-неудачника? Такое Британию никак не устраивало. Да и давили на них американские коллеги, настаивавшие на экстрадиции супругов в США: никакие они не Крогеры, а разыскиваемые за шпионаж граждане Соединенных Штатов Коэны. Англичане упирались. Пусть и американцы, но пойманы и осуждены у нас. На несколько лет все разговоры об обмене застопорились.

Но возобновились спустя некоторое время, когда уже осужденный Брук сделал неосторожное признание. Наша разведка принялась копать, зацепившись за неизвестные ранее подробности шпионской работы англичанина в СССР. 27-летний Брук, у нас отучившийся и хорошо русский язык знавший, работал и на НТС (Народно-трудовой союз). Усилия этой эмигрантской организации были направлены в основном на разложение наших сограждан. Границы приоткрылись, и эмиссары НТС завозили к нам антисоветские листовки, книги с призывами к свержению власти. Все это раздавалась тем, кого посланцы с Запада считали колеблющимися, да и просто попадавшим под щедрую руку. На издание подобной продукции американцы с союзниками денег не жалели. Распространяли антисоветчину и профессионалы, и просто туристы, которым обещали деньги за поездку в стан врага. Вела НТС и шпионскую деятельность, в которой Брук тоже участвовал.

Его пятилетний срок грозил превратиться гораздо в более продолжительный, о чем Москва дала понять Лондону.

К тому же Брук сообщил своим родным, что он заболел. Чем — непонятно, но англичане все-таки пошли на переговоры. Ясно, что обмен предстоял не совсем равноценный. И британцы настояли на другой его формуле. Они отпускают Крогеров, получая взамен Брука плюс еще двоих соотечественников — Майкла Парсонса и Антони Лорейна, уже отбывающих срок — четыре и три года соответственно — за контрабанду и сбыт наркотиков.

Не решусь сказать, каким именно образом срабатывает «тюремный телеграф». Еще Рудольф Абель — Вильям Фишер, обмененный раньше Крогеров на летчика-шпиона Пауэрса плюс двух мелких рыбешек, вспоминал: первыми о конкретной возможности обмена ему с радостью сообщили сокамерники.

Весть о счастливых переменах в судьбе добралась до Питера и Хелен мгновенно. Шел девятый год их заключения. И 25 июля 1969 года вместе с заключенными из крыла максимальной безопасности тюрьмы строгого режима Паркхэрст на острове Уайт Питер впервые услышал, что соглашение по обмену и его условиям достигнуто.

В Паркхэрсте он сидел вместе с бандитами — участниками «Великого почтового ограбления века». Их длиннющие сроки заключения говорили сами за себя. Но и здесь «Дон Педро», как прозвали его сокамерники из уважения: «Дон» по их понятиям звучало гордо, был у уголовников «в авторитете». Так его прозвали. Ровный и вежливый в общении, он ни под кого не подстраивался. Иногда развлекал рассказами. Не слишком обремененные знаниями, соседи не задавались вопросом, откуда берутся эти занимательные истории — из книг или из собственной биографии «Дона Педро».

Начальник тюрьмы разрешил Крогеру выращивать на крошечном кусочке скудной земли лук, чеснок, а если везло с погодой, то и помидоры с огурцами. Урожай — так себе, но и им Питер делился с соседями. Для тех такое благородство было непривычно. В знак уважения фермеру дали еще одну кличку — «Монастырский садовник».