Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 34

Только к одиннадцати часам вечера их развели по одиночным камерам.

Утро в «Уормвуд Скрабе» началось для новых заключенных с фотографирования. И сразу же их определи по мастерским, в которых должны были работать все сидельцы. «Бен» и Крогер попали в портняжную мастерскую, которая считалась «максимально охраняемой». Питер портновского мастерства не проявил, и через неделю его перевели в переплетную мастерскую. Здесь он и прижился, аккуратно подклеивая старые книги и заодно их залпом прочитывая.

Легкой жизни не предвиделось. Хелен и Питеру с первых дней пришлось тяжко, особенно Хелен. Они содержались в разных тюрьмах. Спустя некоторое время их перевели в тюрьмы Ее Величества с максимально строгим режимом. Вместе с ними в камерах содержались уголовники-рецидивисты, убийцы. Более подробно об этом — в других главах этой книги.

Лонсдейл и Крогеры подали апелляцию. Она была отклонена без особых объяснений и опять со ссылкой на акт 1911 года. Это возмутило защитника Крогеров. Он доказывал, что строгий приговор никак не соответствует собранным доказательствам вины. С ним согласились. Как и с тем, что совершенное Питером Крогером, наказуемо максимум четырнадцатью годами заключения. А апелляцию все-таки отклонили.

У защиты был шанс добиться пересмотра приговора Хелен Крогер. Единственное доказательство причастности к делу Гордона Лонсдейла — письмо на русском языке, найденное в ее сумочке. В Англии любят ссылаться на аналогичные судебные дела, что и сделал ее защитник Виктор Дюран. Напомнил, что английский физик Нанн Мэй в 1946 году за передачу секретной информации был приговорен к 10 годам. Немецкий ученый-ядерщик Клаус Фукс в марте 1950 года получил 14 лет тюрьмы. Но адвоката просто не захотели услышать.

Лонсдейла и Крогеров ждали многие годы тюрьмы. И постоянные, не прекращавшиеся попытки перевербовать их. Угрозы сменялись соблазнительными посулами. Их склоняли, но так и не склонили к сотрудничеству.

К заключенным сразу же зачастили американцы. Вначале они требовали от союзников-британцев экстрадиции Коэнов — Крогеров в США. Но это бы нарушило все законы, и англичане на такое не пошли. Тогда сотрудники секретных служб США с разрешения тюремщиков применили другую тактику. Они якобы ведут не допросы, а обращаются к супругам с личными просьбами: прояснить некоторые ситуации, связанные с их действиями в США, назвать фамилии близких знакомых. В ответ обещали через несколько лет помочь смягчить приговор, дать возможность взять осужденных на поруки. Питер и Хелен тяжело переживали разлуку. Скрыть это было невозможно. Обнаружив слабое место, предлагали при соблюдении некоторых их условий разрешить более частые свидания, перевести поближе друг к другу, может, даже в одну тюрьму. Результат — нулевой.

И тогда следовали угрозы. Им не дожить до освобождения. 20 лет тюрьмы не выдержать. Уголовники — соседи по камере будут наверняка более сговорчивы, а смерть шпионов объяснят миру несчастным случаем. Ведь чего только в тюрьмах не бывает. Крогеры хранили молчание.

Гордона Лонсдейла склоняли к предательству не менее активно и так же безуспешно. Но «Бен» не был бы «Беном», если бы не попытался затеять игру с чужими спецслужбами. А те, явно недооценив советского нелегала, решили взять его на пушку. После вынесения приговора на 25 лет заключения в МИ-5 решили, что узник пойдет на вербовку, если ему пообещать скостить срок до 15 лет, как и его радистам. Даже не верится, что британские разведчики могли поверить в то, что такой кремень, как Лонсдейл, сломается, дрогнет. Ничто не давало повода на это надеятся.

Разработал операцию все тот же Чарлз Элвелл, который и вел дело «Портлендской пятерки». Следователь взял на себя роль уговорщика, представившись чиновником министерства внутренних дел. Сама благожелательность, он пришел в камеру Лонсдейла. Чтобы с первых минут беседы не насторожить нелегала, долго рылся в своем портфеле, стараясь отыскать внезапно затерявшуюся бумагу. Отыскал и втолковывал Гордону, что у него на руках предписание министра внутренних дел о сокращении срока заключения — его и Крогеров. Осталась лишь формальность: поставить дату исполнения. Это будет сделано сразу после того, как Лонсдейл и его друзья просто ответят на несколько вопросов. Кому от этого будет хуже? Они признаются в шпионаже в пользу СССР, рассказывают, пусть и без подробностей, которые сами сочтут лишними, о своей преступной работе. И после окончания срока смогут, если захотят, остаться на Острове и жить под новыми фамилиями, а не возвращаться в Советский Союз, где их, если они даже выдержат и доживут в Англии до освобождения, обязательно расстреляют.

«Бен» моментально сообразил, с кем имеет дело и что предписание министра липа: документ должен быть подписан королевой. Но почему бы не повидаться с Питером (к тому моменту Крогера уже перевели в другую тюрьму) и Хелен. Долго вчитывался он в липовую бумагу, кивал головой. И попросил доброжелательного «чиновника» о встрече с Крогерами: надо все-таки какие-то моменты согласовать и с ними.

«Чиновник» согласился. Британская контрразведка долго не тянула. Собрала всех троих в одном месте для разговора. К удивлению секретных агентов, свидание затянулось.

Гордон и Крогеры говорили несколько часов. О чем угодно, но только не о заманчивом предложении «просто ответить на несколько вопросов». А когда им напомнили о предложении, вежливо от него отказались.

Ясно, что на подобные «уступки» идти не собирались, а вот хоть на несколько дней отдохнуть от тюремной рутины, а главное, увидеться, обсудить свое дальнейшее поведение они были не прочь. С первого раза договориться не удалось, и Элвелл устроил вторую «выездную встречу». После которой Элвеллу стало понятно, что трюк не удался. Лонсдейл заявил: «Это оскорбительно для моего здравого смысла». Питер Крогер вторил ему: «Ни в малейшей степени мы не заинтересованы в таком предложении».

После этого спецслужбы стали действовать еще жестче. Но вся тройка наших разведчиков держалась. На шантаж и угрозы не реагировала. И тем не менее попытки перевербовать их, склонить на свою сторону не прекращались.

Тяжелее всего пришлось Хелен. Ее содержали с уголовницами-рецедивистками, да еще психически больными. Они пытались унизить «польскую шпионку», заставить выполнять самую грязную работу по камере. Единственный способ выяснения отношений — драка, избиение непокорной. Дрались до крови, зная, что охрана не вмешается и зачинщиц не накажет. И Хелен принимала неравный бой. Для защиты, самоутверждения были хороши все средства. Отвечала ударом на удар, билась до последнего, обид никогда не прощала. Уголовницы на время затихали. Чтобы потом вновь подкараулить, застать врасплох. «Лесли», всегда находившаяся в напряжении, на пределе сил, давала отпор.

Понимая, что укротить Хелен Крогер такими методами не удастся, вмешались тюремные врачи. Попытались было пичкать ее психотропными таблетками. Не удалось. Сопротивлялась. Не приняла ни одной. Но здоровье было, конечно, подорвано. После обмена она долго приходила в себя, в Москве ей помогали курсы терапии.

Моррису было все же не столь тяжело. Но и его после лондонской тюрьмы «Уормвуд Скрабе» подсаживали к самым опасным соседям. Те поначалу пытались сломить «поляка». Быстро убеждались, что с Питером Крогером это не пройдет. Изучали его, присматривались. А он, ведя себя скромно и достойно, старался найти с ними общий язык. Бандитов подкупала его независимость. В камере ничего не скроешь. Питер не шел ни на какое сотрудничество с тюремными властями. Этим во многом и завоевал авторитет.

Ему даже сочувствовали: видели, как скучает по жене, как ждет ее писем и добивается редких с ней свиданий.

«Бену» — Конону Молодому было относительно легче. Он верил, что внешняя разведка обязательно обменяет его на кого-то из пойманных в СССР шпионов. А Крогеры понимали: в их случае обмен произвести труднее.

Что оставалось МИ-5 и британским властям? Трое «русских» держатся твердо. Их не сломить. Еще в январе 1963 года в высших кругах Великобритании начались разговоры об обмене Лонсдейла.