Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 33

В тот день и начались их тюремные муки. Инспектор Смит официально предъявил всем троим обвинение в шпионаже. Предложил поставить подпись в конце списка отобранных у них при обыске вещей. Лонсдейл подписываться под описью отказался. Заявил, что в список его имущества незаконно включен какой-то «пакет», находившийся в хозяйственной сумке какой-то женщины («Аси» — оперативный псевдоним его агента Этель Джи), которая ни с того ни с сего сунула его ему перед арестом. Добавил, что сумка не его и была вскрыта не при нем.

Хелен тоже с привычной категоричностью отказалась что-либо подписывать. В описи значится найденный уже в ее сумке конверт с личным письмом Лонсдейла. Письмо вскрыто без ее присутствия. Все так. Только в конверте, переданном «Беном» в день своего ареста радистке, были и письма от близких, пересланные Центром.

Отказались арестованные давать и отпечатки пальцев.

9 января контрразведка допустила небольшую оплошность. Недоглядела, выпустив Лонсдейла из камеры умыться. Там, в туалете, он и столкнулся с Хелен. Перебросились парой дежурных, ничего не значащих фраз. И тут «Бен» сказал главную: «Помни Марка, давай будем следовать его примеру». «Лесли» — Лона — Хелен все поняла. «Бен» напомнил об их общем друге Рудольфе Абеле, оперативный псевдоним «Марк», арестованном в США в 1957 году. Тот молчал, абсолютно ничего не сказал фэбээровцам на допросах. Они с «Луисом» будут вести себя так же.

На допросах и на суде Крогеры полностью отрицали причастность к делам Лонсдейла. Найденные в доме предметы им не принадлежат, а раз так, то какие же это вещественные доказательства. Допросы были изнурительны, ответы — односложны: они ничего не знали.

Перед судом Крогерам удалось несколько раз увидеться с «Беном». Они знали, что он собирается взять всю вину на себя. А их линия поведения на случай ареста была заранее обговорена. Надо было попытаться договориться, как вести себя на суде. Способ защиты — отрицание. Да, есть найденные в их доме радиоаппаратура, фотоаппараты. Но где доказательства, что все это принадлежало им? У контрразведки таких твердых доводов не было.

С судом не медлили. Процесс проходил здесь же, на Боу-стрит. В первое утро в маленький зал набилось множество людей, в основном журналистов. Суд первой инстанции заслушал короткое заявление инспектора Смита о вине арестованных. Он попросил судей дать указание о принудительном снятии отпечатков пальцев у Лонсдейла и Крогеров. Напомнил, что связанные с ним двое агентов, тоже арестованные в один день с ними, сделали это добровольно.

Тут же с заявлением выступила Хелен. Протест прозвучал громко и убедительно: «А на каком основании от меня требуют отпечатки пальцев? Я не преступница и подобное требование незаконно».

Слово взял судья. За многовековую свою историю британская юриспруденция научилась делать так, чтобы решающее слово оставалось за нею. В исключительных случаях закон допускает снятие отпечатков пальцев и против воли подсудимых, вина которых еще не доказана. Но если подсудимые будут признаны невиновными, суд гарантирует уничтожение взятых отпечатков. Так что отпечатки у Крогеров и Лонсдейла взяли принудительно.

«Бена» и Хелен с Питером привозили в суд каждый понедельник. После заседаний везли обратно в тюрьму.

Открытый судебный процесс, получившийся очень громким, вошел в историю как «Портлендское дело». Начался он 13 марта 1961 года в знаменитом лондонском уголовном суде высшей инстанции «Олд Бейли». Все подсудимые сидели на слушаниях вместе. Заседания продолжались восемь дней. Вряд ли о каком-либо еще шпионском деле мировая пресса писала больше, чем о «Портлендском». Лонсдейл давать показания отказался. Молчали и Крогеры. Все объявили себя невиновными.

У обвинения было не много улик. Лонсдейла и Питера с Хелен судили за преступления, совершенные с 14 апреля 1960 года по 7 января 1961-го.

На седьмой день Лонсдейл сделал заявление. Взял, как и обещал Крогерам, всю вину на себя, выгораживая Питера и Хелен, которые «ничего не знали» и ни в чем не виновны:

«Я считаю нужным сделать это заявление, так как не хочу, чтобы Крогеры пострадали за то, что сделал я, оставив свои вещи в их доме. Я знаю Крогеров с 1955 года. Вскоре я стал их близким другом и в течение двух или трех лет часто посещал их, иногда проводил у них целые дни. Когда Питер и Хелен куда-нибудь уезжали, они оставляли мне ключи от своего дома и просили пожить там: у них были старинные книги, различные ценные вещи и несколько тысяч фунтов стерлингов.

Я снимал жилье. Но квартира была очень маленькой. Пусть это послужит оправданием того, что часть вещей я хранил в доме Крогеров.

Однажды, когда они уехали, я устроил в подвале тайник, который обнаружили при обыске. В тайнике я заложил передатчик и другие вещи для длительного хранения. Серьезно позаботился, чтобы не оставить никаких следов, говорящих о существовании тайника. Прекрасно понимал, что если его содержимое обнаружат, мои друзья Крогеры могут подвергнуться серьезным испытаниям. Поэтому я решил добыть фальшивые паспорта, которые могли бы быть использованы Крогерами, возникни у них серьезная конкретная опасность».

Заключительное слово Гордона Лонсдейла произвело впечатление даже на судей: «Отлично сознаю, что сейчас уже поздно вносить какие-то поправки. Но, по крайней мере, я чувствую, что то, что могу сделать в этих обстоятельствах, так это нести полную ответственность за свои действия, какими бы последствиями лично мне это ни грозило».

Заявления супругов Крогеров прозвучали лаконично. Они признали факт знакомства с «Беном». А любые обвинения в проведении какой-либо недозволенной деятельности категорически отвергали.

О том, кто такой «Бен», британцы могли знать только в общих чертах. Он советский разведчик-нелегал.

С Крогерами им оказалось несколько проще. Сразу же после ареста их сфотографировали. Когда взяли отпечатки пальцев, то отправили их и фотографии подсудимых в спецслужбы стран НАТО. Вскоре пришел ответ из США. В нем настоящие фамилии — Моррис и Леонтина Коэны — и другие установочные данные. Среди них и ошибочные. Но главное — фамилии, которые свидетельствовали о том, что двое этих граждан — американцы, еще в 1950 году разыскивались ФБР по подозрению в шпионаже против Соединенных Штатов. В «Олд Бейли» Крогеры в этом не признались, несмотря на веские улики.

Однако суду не удалось обвинить Лонсдейла и его помощников в шпионской деятельности. По британским законам для этого было необходимо предъявить доказательства передачи секретной информации представителю иностранного государства. У обвинения этого не получилось. Даже обвинители соглашались, что если шпионаж все же считать доказанным, то подсудимые Крогеры занимались им только в последние несколько месяцев перед арестом. Судили по статье о «заговоре с целью совершения шпионажа». А вина Хелен Крогер, как и факт ее сотрудничества с Лонсдейлом, вообще не были доказаны. Однако судьи ссылались на статью первую Официального секретного акта аж 1911 года, под которую обвиняемые супруги все-таки попадали — пусть и с некоторой натяжкой.

Приговор оказался более суровым, чем можно было предполагать. Его с видимым удовольствием объявил на восьмой день процесса верховный судья лорд Паркер, совсем не озаботившийся отсутствием конкретных доказательств. Гордон Лонсдейл — 25 лет каторжной тюрьмы, Питер Крогер — 20 лет плюс еще пять лет тюрьмы, Хелен Крогер — 20 лет тюрьмы. Это больше, чем полагалось по закону, даже за шпионаж. К удивлению и расстройству судей, особенно лорда Паркера, трое осужденных приговор встретили спокойно. По крайней мере, внешне. Хоутон и Этель Джи получили по 15 лет тюремного заключения.

До восьми вечера Крогеры и «Бен» пробыли в камерах суда «Олд Бейли». Власти решали, где отбывать срок осужденным. Хелен отвезли в женскую тюрьму. А «Бена» и Питера поместили в тюрьму «Уормвуд Скрабе» в западной части Лондона. Интересно, что в годы Второй мировой войны всех узников перевезли отсюда в другие пенитенциарные учреждения, а за толстенными стенами «Уормвуд Скрабе», разместились различные управления Сикрет Ин-теллидженс Сервис.