Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 22

А где-то в конце 1953 — начале 1954 года Конон Молодый исчез. Родственникам, друзьям сообщил, что по распределению отправляется в Китай, в провинцию отдаленную и недоступную. Для молодого специалиста командировка по тем временам даже завидная. Можно было неплохо заработать, помочь домашним. Мама Конона, его сестра Наташа, родственники, даже жена Галя ни о чем не догадывались.

Когда выбирался в Москву из далекой своей китайской тмутаракани, все были счастливы. И подарки привозил соответствующие. Трофиму, к примеру, расписные тарелочки с фанзами, китайские картинки. Да, товарищи из Центра легенду прикрытия соблюдали со стопроцентной достоверностью.

Возникала нужда отправить письмо сыну и мужу, и домой к Молодым приезжали любезные люди «из МИДа». Китайская провинция такая далекая, что посылать туда или оттуда письма — бесполезно, не дойдут. Так что, пожалуйста, пишите, мы обязательно передадим с оказией.

А Конон Молодый в это время уже работал в Северной Америке. Легенда была такая. Его «папа», канадец Лонсдейл, действительно погиб на войне, «мама» — умерла. Их документы, как и метрика сынишки Гордона, имевшиеся у советской разведки, были подлинными. Над паспортом колдовал признанный умелец по изготовлению документов Павел Георгиевич Громушкин. Это он еще в годы войны снабдил легендарного разведчика Николая Кузнецова целым набором удостоверений, справок, бумаг, которые выдержали сотню проверок. Полковник Громушкин изготовил документы и своему близкому другу Вильяму Фишеру (Абелю), отправившемуся в США.

Когда Лонсдейла в 1961 году разоблачили, лучшие специалисты МИ-5 пытались разобраться, каким же образом тот путешествовал по миру с липовым паспортом. В итоге паспорт фальшивым не признали. Он был, как написали эксперты, настоящим, но никогда ни в одной стране мира никому не выдававшимся. Искусство полковника Гро-мушкина, художника и заслуженного работника культуры РСФСР, получило, таким образом, мировое признание.

А в Канаде появился начинающий бизнесмен Гордон Лонсдейл, он же советский разведчик под оперативным псевдонимом «Бен». Возможно, кто ж знает, он прибыл в страну из Финляндии, проведя там некоторое время и получив на всякий случай базовые знания труднейшего финского языка.

В Канаде Молодый легализовался, получил некоторые подлинные документы, например водительские права — второе по важности удостоверение личности в Северной Америке. Затем перебрался в США, а вскоре прибыл на пароходе в Англию, объяснив это желанием получить хорошее образование.

Британский диплом, как совершенно точно знали в Москве, ценился в мире выше американского. Да и в Штатах долго оставаться было нельзя: не будешь же годами раздумывать, куда ехать учиться, не стыковалось бы это с легендой. И как бы Гордон объяснил, на что он живет в Нью-Йорке? Потому и торопился с отъездом.

Тут во время всех этих переездов произошла история, которая может случиться с любым, даже самым подготовленным разведчиком-нелегалом. В европейском аэропорту к нему бросился с объятиями однокашник Жора Маслов. И здорово обиделся, когда Конон Молодый, пять лет с ним проучившийся, не признал его.

Сам Конон Молодый уже в Москве любил повторять, и Трофим его слова запомнил, что «успех в разведке всегда приходит по плану». Он знал, что в Англии ему предстоит работа с друзьями — Моррисом и Лоной Коэнами. Там его радисты жили уже как Питер и Хелен Крогеры из Новой Зеландии.

А Питер Крогер в Москве незадолго до своей кончины выделял «Бена» из всех остальных наших разведчиков. Рассказывал, что именно он был одним из наиболее приятных и доброжелательных людей во всей советской разведке. У «Бена» и Крогеров установился личный, чисто человеческий контакт, без которого в «особых условиях» сложно.

Но давайте вернемся в Англию, как предлагает Трофим Кононович. В Лондоне его отец взялся за изучение китайского языка — на сей раз в Школе восточных языков при Лондонском университете. Начинающему коммерсанту и студенту Гордону Лонсдейлу было уже, как и почти всем его однокурсникам, за тридцать. Не поздно ли усаживаться за парту? Но в послевоенную пору возраст этот никого не смущал. Во-первых, война отодвинула для американцев и англичан сроки учебы. Во-вторых, брались штурмовать китайские иероглифы люди зрелые, имевшие уже один, а то два диплома.

Все они объясняли стремление освоить экзотический тогда для Европы язык одним: страстным желанием сделать хороший бизнес в набиравшей силу громаднейшей стране. И еще в Москве, когда решалось, где приложить Коно-ну лингвистические и прочие способности, было решено остановиться именно на китайском. В Центре справедливо рассудили, что и американская, и британская разведки перед отправкой в КНР пошлют своих офицеров в университет, чтобы как следует подучить их языку предполагаемого противника.

Что почти стопроцентно подтвердилось. Вместе с разведчиком из Москвы китайский «грызли» его западные коллеги. Все они были выявлены Кононом, данные переданы в Центр. Один из однокашников даже признался ему на прощание: «Знаешь, Гордон, из всей нашей группы только ты и я — не разведчики».

Конону Трофимовичу тогда вообще пришлось нелегко. Надо было делать вид, что он совсем не знает языка.

А однажды сокурсник чуть не заставил Конона — Гордона рассмеяться и нарушить всю конспирацию: учил пить фронтовика-разведчика русскую водку маленькими рюмками и крошечными глотками.

Случались события печальные: незаметная для разведчика, вроде бы ничего не значащая ошибка могла перевернуть всю его судьбу. Однажды большая группа студентов выехала за город на пикник. Перекусили и отправились на пляж. Один из малознакомых Лонсдейлу парней бросился в воду и поплыл по-нашему — саженками. «Бен» с тревогой наблюдал за заплывом, надеясь, что никто, кроме него, этого типично русского стиля не заметил. Но, видно, заметили. Больше того парня Молодый никогда не видел.

В Англии Бен завербовал нескольких агентов, добыл немало ценнейшей информации по разработке биологического оружия, которой занимались как англичане, так и немецкие ученые, служившие в годы войны еще Гитлеру.

Еще одна важнейшая задача: в 1950—1960-х годах советский военно-морской флот отставал в технической оснащенности от британского. Молодому удалось наладить работу разведывательной сети в Портленде, где строились новые атомные подводные лодки, разрабатывались бесшумные гидролокаторы. Работавшие на военной базе в Портленде агенты Гарри Хоутон и Этель Джи снабжали своего друга — он представился им американским военно-морским атташе, капитаном Алексом Джонсоном — чертежами и документами новейшей военной продукции. Свой интерес к королевским ВМС объяснил просто: американцы и англичане — союзники. И в США хотят знать, в каком состоянии находится могучий британский флот.

Догадывался ли Хоутон, на кого они с любовницей работают? Понимал ли, что «капитан Джонсон» действовал под чужим флагом? Почти наверняка. Идеология здесь была ни при чем. Хоутону платили большие деньги. Больше ничего агента не волновало. Позже на допросах брошенная Хоутоном жена припомнила, как муж хвастался своим провидением: он будет на стороне тех, кто больше платит.

Этель Джи утверждала, что она ни при чем, «не сделала ничего плохого». Тоже верится с трудом, точнее, не верится, будто не понимала. Незадолго до ареста МИ-5, уже поставившая прослушку в доме Хоутона, записала любопытный диалог. Этель Джи со слезами убеждала сожителя, что больше не сможет выполнять его поручения: режим секретности в отделе стал еще более строгим, она боится выносить документы из офиса. Но главным в этом дуэте был, конечно, Хоутон. Он накричал на подружку, и та обещала сделать то, о чем он просит. И сделала.

А «Бен», помимо главного, успешно занимался коммерческой деятельностью. Он сэкономил немало средств для советской разведки. Игровые автоматы приносили Гордону Лонсдейлу определенный доход, превратив его в независимого человека. Так что обычно непростой для разведчиков-нелегалов вопрос — как объяснить окружающим, на что живешь? — отпал сам собой. Удачливый коммерсант Лонсдейл аккуратно отчитывался и перед британской казной, платя налоги, и перед Центром. Уже дома, в Москве, Молодый посмеивался, клялся, то ли в шутку, то ли всерьез, что сделал состояние благодаря политэкономии и учению Карла Маркса.