Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 21

КОНОН, ЛОНСДЕЙЛ, «БЕН»… КЕМ БЫЛ НЕЛЕГАЛ МОЛОДЫЙ?

Со своими радистами Моррисом и Лоной Коэнами советский нелегал Конон Молодый проработал в Лондоне пять долгих лет.

Кем же был Конон Трофимович Молодый, 1922 года рождения, в биографии которого столько белых пятен? Наверное, ни об одном разведчике-нелегале не создано столько мифов, сколько о нем.

Признаюсь, невольным соавтором некоторых из них стал и я. Развеять слухи о советском разведчике, действовавшем в Великобритании под именем Гордона Лонсдейла, оперативный псевдоним «Бен», или подтвердить правоту кажущихся невероятными фактов я попросил сына Коно-на — подполковника КГБ в отставке Трофима Кононовича Молодого.

— Трофим, сразу вопрос: правда ли, что в годы войны ваш отец работал со знаменитым теперь нелегалом Абелем — Фишером? Сам читал, да и писал, основываясь на изданных за рубежом книгах, будто где-то в 1943-м юный Молодый, засланный в тыл фашистам, был пойман и доставлен на допрос. А офицер абвера, это был Абель, партизана узнавший, надавал вашему папе пинков и буквально вышвырнул за порог. И потом Молодый, встречаясь во второй половине 1960-х с Вильямом Генриховичем, упрекал старшего товарища в том, что по вечерам у него ноет копчик.

— Сплошная трепотня, выдумка, кроме одного. Отец действительно был во фронтовой разведке артиллеристского дивизиона, с НКВД, понятно, никак не связанного. Я был знаком с дядей Вовой Чеклиным, старшим его группы, в составе которой отец ходил за линию фронта брать «языков». Служили, как они говорили, «весело», но какое же жестокое было время. И Чеклин, умерший еще раньше отца, мне рассказывал, что после одной такой удачной зимней вылазки доложил он в штабе о взятом «языке» и возвращался знакомой всем разведчикам тропинкой в их землянку. А его ребята понатыкали в сугробах замерзших мертвых немцев с оружием в руках. Идет дядя Вова такой спокойный, поворачивает к землянке — а тут фашисты. У него рефлекс — падает, стреляет чуть не в упор, а они стоят. И из-за бугорка — дикий хохот. Это его ребята. Что вы хотите. Молодые парни двадцати лет от роду. Вот так они его разыграли. А отца призвали в сороковом. Награжден двумя орденами Отечественной войны первой и второй степени, медалями «За боевые заслуги», «За отвагу»… Орден Красной Звезды получил весной сорок пятого. Никак наши не могли взять Кенигсберг. Нужен был хороший «язык», не солдат, а у разведчиков — ну никак. И наткнулись они на какое-то странное место: ворота, въезжают автомобили — и словно под землю проваливаются. Причем днем машины все больше обшарпанные, вечерами — «мерседесы», «опели». Подобрались разведчики поближе, разузнали. Оказалось, что в подземном бункере разместили немцы публичный дом. Утром туда — солдаты, вечерами — уже офицеры. Наши их накрыли, захватили кучу офицеров. Командиру группы — «Красное Знамя», отцу, тогда лейтенанту, — «Красную Звезду».

— Это уже чем-то отдаленно похоже на то, что приходилось делать во внешней разведке после войны.

— До нее надо было еще «доехать». Расписался отец на рейхстаге и в 1946-м он, уже демобилизованный старший лейтенант, погнал домой на трофейной легковушке. И под Москвой его остановили, машину отобрали.

— Но ведь надо было проехать через всю Европу. Тут тоже проглядывается будущий разведчик.

И, прервав нашу беседу, замечу: в судьбе Конона Молодого осталось столько непонятного, что часть этого непонятного, то ли специально, то ли по ошибке накрученного, коснулась и биографии сына. В одной из книг написано, будто родился он в 1959 году в Варшаве. Трудно поверить. Ведь как раз в то время нелегал «Бен» трудился в Великобритании.

Трофим Кононович усмехается. Нет, родился он 19 апреля 1958 года и ни в какой не в Варшаве, а в Москве. Жил здесь, в Пролетарском районе. Обитали с мамой, бабушкой и маминой сестрой в густонаселенной коммунальной квартире на Ново-Остаповской. Отец в то время был действительно далеко, но раз в год или даже чаще вырывался домой. Наша разведка придумывала «Бену» такую легенду, которая полностью оправдывала его отсутствие в Лондоне. Практика тогда отработанная: на материк в Европу выезжал мистер Лонсдейл, где-нибудь в Париже или Цюрихе ему меняли документы и в Венгрию, ГДР или Польшу приезжал человек совсем под другой фамилией. А оттуда и до Москвы этому «иностранцу» оставалось совсем недалеко. Однажды прилетел домой из Копенгагена.

В отпуске, если так можно было назвать короткое пребывание в Москве, Молодый писал подробные отчеты, получал новые задания, и вскоре в Лондоне вновь появлялся мистер Лонсдейл. Раньше же все не было так компьютеризировано, как сейчас, границы пересекались легче.

А во второй половине 1980-х годов, когда в преддверии перестройки люди вздохнули чуть посвободнее, популярнейший актер поведал в одной из газет, что воплотить образ советского нелегала, осевшего в глубоком немецком тылу, ему помогло личное знакомство с другим разведчиком, вполне реальным, работавшим в Лондоне. Тот подсказал ему, как общался в кафе одними лишь глазами с женой, вывезенной к нему на мимолетную встречу. Но, увы, такого не было. С женой Галиной Петровной, Конон звал ее Галю-шей, встречался за границей лишь однажды. За несколько месяцев до рождения Трофима она, уже беременная, отправилась отдыхать вместе с Кононом к нашим в ту пору большим друзьям чехам в Карловы Вары. А так виделась с мужем только во время его коротких наездов в Москву.

И манеру курить, по словам того же актера, он перенял у Конона. Но Молодый, как вспоминает его сын, вообще не курил. В семь лет мама поймала его с папироской, и он дал ей честное слово: «Больше — никогда не буду». И с тех пор — ни разу. Курево, исправно получаемое на фронте, он менял на маргарин. В английской тюрьме заключенный Лонсдейл обменивал табак на бутерброды.

А демобилизовавшись, фронтовик Молодый сам и без всякой помощи поступил в престижный московский инстатут. Был человеком талантливым, учился хорошо. Особенно здорово давались ему языки. Английский — как родной, с американским произношением.

Ну, это понятно: детство с 1932 по 1938 год Конон провел у тети Анастасии Константиновны, старшей сестры своей мамы Евдокии Константиновны, в США, в Сан-Франциско. Отец, Трофим Кононович, скончался в Москве от инсульта, был он далеко не стар, семье ничего не оставил, и жена с детьми бедствовали. Денег никаких, в стране чуть ли не голод, введена карточная система. Всяческими правдами и неправдами Конона удалось вывезти в Калифорнию. Учился хорошо, радуя тетю и преподавателей, однако страшно скучал по дому. Тетя Анастасия Константиновна не хотела отпускать любимого племянника в Москву, но он показал характер и с помощью сотрудников советской дипломатической миссии был отправлен на родину. Добрался до Эстонии и оттуда на поезде в Москву. Так что школу оканчивал уже дома.

А после войны в московском Институте внешней торговли всерьез взялся за китайский язык и выучил его. У сына Трофима до сих пор сохранился изданный маленьким тиражом учебник китайского, который его отец написал в Москве еще студентом, взяв в соавторы еще двоих лингвистов. Может, помимо способностей сказались и гены? Ведь родители Конона были профессорами, знали языки. Да, наверное, и жизнь в Калифорнии, когда судьба забросила паренька в совсем новую среду, пробудила лингвистические способности. Как бы то ни было, Молодый знал немецкий, позже освоил французский и, возможно, основы еще одного сложного языка.

Трофим уверен, что именно в институте люди из советской внешней разведки заинтересовались талантливым студентом-полиглотом: прошел всю войну разведчиком, член партии с 1942 года, с американскими реалиями за восемь лет жизни в Штатах знаком прекрасно. Из кого же еще, как не из таких верных и способных, готовить нелегалов?

С 1951 года, как полагает Трофим Кононович, уже проходил подготовку как нелегал. Из него, учившегося на специальных курсах уже под другой фамилией, тщательно лепили разведчика. Конечно, не лишними оказались и кое-какие военные навыки артиллерийского разведчика, хотя такая разведка и нелегальная — это небо и земля.