Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 11

Й «Твен» это использует. Вскоре он предлагает Коэну подобрать группу близких по взглядам людей, которые могли бы обладать секретной информацией, интересующей советскую разведку. Это легче осуществить, имея постоянную работу. И в июне 1940 года Моррис с подачи Семенова получает место в «Амторге», а также оперативный псевдоним — «Луис».

Был в разведке термин «групповод» — человек, руководящий группой верных нам друзей-агентов и являющийся связующим звеном (связником) между ними и советской разведкой. Такое поручение — определенное повышение в негласной иерархии, бесспорный знак доверия. Его и удостаивается «Луис», который вместе со своей группой безукоризненно выполняет ряд заданий.

Но вот с личной жизнью довольно долго не складывалось. Днем много работы, о которой, понятно, никому не расскажешь, а вечерами одиночество, порой переходящее на грань депрессии. 30 лет — и по-прежнему совсем один.

«…Нельзя сказать, что жизнь моя была гармоничной во всех отношениях, — вспоминал Моррис. — У меня не было спутницы. Найти жену среди ровесниц-коммунисток было нелегко. Понимал, что будущей жене придется разделить мою судьбу во всем. Такую жизнь никак не назовешь спокойной.

Еще незадолго до Испании один из товарищей познакомил меня на митинге в огромном зале “Медисон-сквер-гарден” с умной, очень развитой девушкой. Друзья звали ее Лоной. Позднее, когда я стал Питером (Крогером. — ЯД), это имя сменилось на Хелен. А тогда Леонтина Петке работала няней. С каждой новой встречей она все больше проникала в мое сердце».

Но после возвращения из Испании Моррис никак не мог найти ее телефон. А встретились в «счастливый четверг» лета 1939 года. Пошли в кинотеатр в Мид-тауне в центре Манхэттена на советский фильм. И после этого стали встречаться чаще. Сошлись взглядами, подружились, полюбили друг друга. Оба в детстве и юности хлебнули немало горя.

«Мать Лоны эмигрировала в США из Польши. Нашла работу в городке в штате Массачусетс. Там и родилась Лона, — писал Моррис. — В 14 лет моя девочка уехала в Нью-Йорк, где удалось устроиться в магазин по продаже одежды. Самообразование, которым занималась Лона, участие в классовых боях более чем компенсировало ее пробелы в знаниях.

В 1935-м Лона вступила в компартию США. Потом решила поехать сражаться в Испанию. Но руководители из коммунистического комитета уговорили ее остаться дома.

Я постоянно восхищался Лоной, ее самостоятельностью, боевитостью, способностью быстро принимать правильные и разумные решения. Она живо интересовалась политикой, но явно не благоволила к спорту, которым я тогда увлекался.

Зато нас объединяли общие взгляды. Оба мы были сторонниками марксизма и восхищались Советской Россией».

Моррис посоветовался с советскими друзьями. Такой человек, как Лона, такая верная спутница была ему очень нужна: самоотверженная, боевая. «Твен» обсудил предложение «Луиса» с резидентом, который дал согласие на привлечение Лоны к сотрудничеству. Разговор между Моррисом и Лоной был откровенным, для нее неожиданным. Хотя она и подозревала, что ее любимый связан с чем-то конспиративным. Но уговаривать Лону не пришлось. Быстро поняла суть беседы, включилась в работу. Ей был присвоен псевдоним «Лесли»-. Через несколько месяцев фашистская Германия напала на СССР.

«Мы с Лоной совсем разные люди. Если она буря, то я неприступная скала. Она бушует, я спокоен. Там, где она спешит, я внимателен и спокоен. Она постоянно торопится, а я нет. Перед нами встали новые задачи, которые требовали быстрого и оперативного решения. В начале 1941 года мы с Лоной поженились[2]. Она в это время работала токарем на военном заводе. В выходные дни нам редко приходилось бывать вместе. Задания, которые поручали, вынуждали меня часто выезжать из Нью-Йорка».

«Луис» быстро набрался опыта. Его преданность не оставляла сомнений в том, что верный помощник нашей разведки готов полностью посвятить себя защите интересов СССР.

Шла война, и в 1942 году Морриса Коэна призвали в армию. Окончив военное училище, получил назначение на Аляску. Так уж получилось, что и по роду военной службы оказался близким к Советскому Союзу. Его часть занималась подготовкой поставок в СССР и в союзные страны по ленд-лизу. На Аляске прослужил до весны 1944 года. А в апреле, в преддверии открытия долгожданного второго фронта, их часть перебросили в Европу.

В составе экспедиционных войск США Моррис Коэн высадился в Нормандии. Его часть продвигалась дальше на восток, в Шербур, затем в Сен-Ло. Моррис сражался во Франции и Бельгии. Неожиданно для союзных войск немцы начали наступление в Арденнах. Союзные войска несли серьезные потери.

Связь с советской разведкой полностью прервалась. К концу 1944 года в Центре возникли небезосновательные предположения о гибели «Луиса». Узнала об этом и Леон-тина. Наводила справки, пыталась отыскать мужа. И в глубине души верила, что он жив.

В феврале 1945 года Лона получила долгожданное письмо от Морриса. У него все в порядке. Скоро возвратится домой. Между строк намекал о готовности возобновить связь с советской разведкой.

Конец войны сержант армии США Моррис Коэн встретил в немецком Веймаре. Потом рассказывал жене о том, что жизнь свела его с русскими и немецкими коммунистами, выжившими в концлагере Бухенвальд.

Только в ноябре 1945 года Моррис демобилизовался и вернулся в Нью-Йорк. А уже 20 декабря начался новый этап его работы в советской разведке.

Постоянную связь с «Луисом» поддерживал «Алексей», он же «Джонни». Под этими оперативными псевдонимами действовал разведчик, будущий Герой России Анатолий Антонович Яцков. С ним «Лесли» и «Луису» предстояло проработать несколько лет.

В Москве размышляли о том, как лучше использовать Морриса. И уже вскоре Яцков сообщил ему о рекомендациях Центра: надо попробовать поступить на учебу в один из университетов. Это на некоторое время могло послужить надежным прикрытием для продолжения разведывательной работы. В Штатах ввели льготы для демобилизованных фронтовиков. Воспользовавшись этим, Коэн становится студентом Колумбийского университета. Он действительно мечтал о дипломе учителя истории. А Лона работала в небольшой мастерской, где изготовляли затворы для фотокамер.

Правда, в феврале 1946 года связь с «Луисом» и «Лесли» пришлось на некоторое время законсервировать. Началась иная война — холодная. Исключительно усложнившаяся в США обстановка заставила прекратить работу с нашими агентами. Уж очень большому риску они подвергались.

Однако меньше чем через год Коэны снова встретились со своим советским другом. Он порадовал: их деятельность во время войны признана Центром плодотворной и самоотверженной.

И все же десятимесячный «простой» сказался. «Луис» и «Лесли» нуждались в определенной встряске, подпитке.

Встречаться в Штатах в тот момент было рискованно. Вскоре в Париже появилась супружеская пара туристов-американцев, открывавших для себя французские красоты. Моррис и Лона, это были, конечно, они, не только бродили по музеям, но и регулярно встречались со старым другом «Алексеем», он же «Джонни», — Яцковым.

«Нам совершенно ясно, что следует безотлагательно принять какое-то решение о нашей работе, — обратились они к “Алексею”. — Мы готовы выполнять любую работу и хотели бы избавиться от неопределенности, оставаясь из года в год в состоянии беспокойства. Нам хотелось бы работать с полной отдачей, четко представлять свои обязанности. Этот вопрос серьезно волнует нас, и мы надеемся, что он будет решен, прежде чем мы вернемся домой».

И вопрос решили. «Луис» и «Лесли» обеспечивали связь между нашей разведкой и ее агентами в США. Источники информации были, как и раньше, ценными. А работали с ними умелые связники, безупречно обеспечивавшие их — и свою — безопасность.

Не зря Моррис последовал совету Центра. Осенью 1948 года он окончил университет. Преподавал историю в школе Бронкса — далеко не самого богатого района Нью-Йорка. Прикрытие было надежным. И как же оно требовалось! В США разгул маккартизма, «охота на ведьм». Рассказываю об этом так подробно, потому что сегодня об этом пишется у нас в России вскользь, как о неком на короткий срок захватившем Америку явлении, быстро и бесследно сгинувшем. Если бы…