Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 12

В конце века XX часами беседовал с американским коммунистом, из США в СССР сбежавшим. Его страшные рассказы о преследованиях казались неким преувеличением. Конечно, я слышал о Комитете палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности, куда вызывались люди из Голливуда, многие знаменитые ученые, инженеры, даже политики и военные. От попавших всего лишь по подозрению в списки коммунистов требовали доказательств непричастности к партии.

Но и без всякого членства в компартии любые симпатии к Советскому Союзу карались включением в «черные списки». В них попадали сотни людей разных профессий. Потеря работы, общественное презрение, травля не только в СМИ, но и соседями, коллегами по работе. Полное исключение из любых сфер общественной жизни. Маккартизм пришел, как я полагал, после победного окончания Второй мировой и фултонской речи экс-премьера Британии Уинстона Черчилля в 1946 году. Речь явилась, по сути, объявлением холодной войны. Потом маккартизм вроде бы сошел на нет.

Но я ошибался. Экс-американец, не Коэн, а совсем другой человек, ставший у нас лауреатом Государственной премии в области науки, меня чуть не высмеял: «Мальчик, что ты знаешь об американском антикоммунизме. Комитет по расследованию существовал еще с 1938 года и благополучно действовал до 1975-го. Кто-то донес, что ты левый, и тебя вышвыривали с работы без всяких вопросов. Было почти невозможно встать на пособие. Невозможно поступить на учебу. От таких отворачивались родственники. Мой родной брат десятилетиями со мной не общался. И в принципе я его понимаю: боялся. Могли вызвать и его, обвинить, выгнать, сделать преуспевающего инженера никем, как сделали меня. Да, в годы войны чуть стихло. Нужны были умные головы и умелые руки. Но уже в 1944-м все вернулось. Коммунистом назвали даже президента США Франклина Рузвельта. Ведь он же вел переговоры с этими русскими».

Последовали и другие рассказы. Толпа охотилась на левых. Прямо на знаменитой Таймс-сквер коммунистов избивали, топтали ногами. У нас немало писалось о казни на электрическом стуле Юлиуса и Этель Розенберг, подозревавшихся в атомном шпионаже. Обвинения не были доказаны. Некоторые честные граждане США выступали против казни. Но тысячи американцев, и об этом в СССР как-то не сообщалось и не сообщается, выходили в 1953-м на демонстрации с крупно выписанными лозунгами: «Забирайте их в Москву и хороните на вашей Красной площади».

Искусственно подогреваемая ненависть продолжалась годами.

Считается, что термин «маккартизм», по имени сенатора Джозефа Маккарти, дал американский карикатурист Герберт Блок. И сам Маккарти с этим термином согласился, выпустив книгу «Маккартизм — это борьба за Америку».

Алкоголик, наркоман, чего не оспаривают и его соотечественники, годами взвинчивал страхи обывателей, накачивая их ложью о советских шпионах и коммунистах, проникнувших во все слои американского общества — от правительства до университетов.

Даже ярого русофоба президента США Гарри Трумэна обвинял в попустительстве. Считал, будто после его ухода из Белого дома в федеральном правительстве и администрации осталось 1456 коммунистов или им сочувствующих. Заявил в 1950-м, что внутренние враги нации окопались в государственном департаменте: «Он кишит ими. У меня есть список из 205 имен». И, находясь почти всегда под алкогольными парами, всегда путался в цифрах там осевших и ведущих войны против Америки.

Доходило до идиотизма. Он вызывал на слушания бывшего начальника штаба США военных лет, затем министра обороны и госсекретаря Джорджа Маршалла. Объявил его «частью огромного и позорного заговора». Того самого, чей «план Маршалла» помог американцам взять Западную Европу в свои ежовые рукавицы.

Не побоялся предъявить обвинения армии США, начав против нее судебный процесс. Затем наступил черед ЦРУ, «в которое проникли коммунистические агенты». Да что армия и ЦРУ! Маккарти атаковал президента Дуайта Эйзенхауэра. Обвинения все те же — пособничество антиамериканским силам.

Из библиотек принялись изымать произведения авторов, заподозренных Маккарти в симпатии к коммунистам. Часть книг успели сжечь. Это ничего не напоминает?

Тем более что одновременно сенатор потребовал смягчения наказаний для преступников из Ваффен-СС, зверски зарезавших в 1944 году американских военнопленных.

Вскоре отнюдь не левые политики сравнили его с Адольфом Гитлером. Ну и что? Маккартизм пустил глубочайшие корни «в стране свободы». По опросам Института Гэллапа, в августе 1950 года к политике Маккарти «благоприятно» относились около 15 процентов американцев. А в январе 1954 года количество сторонников резко увеличилось — сразу до 50 процентов! И правильно, что Морриса и Лону из Соединенных Штатов вывели.

Маккарти уже представлял угрозу не только для коммунистов. Их в Штатах к 1950 году осталось 5000, из которых 1500 были информаторами ФБР. Он восстановил против себя президента Эйзенхауэра, силовые ведомства, часть здравомыслящих — тогда оставались и такие — сенаторов и конгрессменов.

В адрес Маккарти посыпались обвинения. В основном не сугубо политические (не решались?), а чисто бытовые. Пьет, хамит даже на заседаниях, всегда маниакально уверен в своей непогрешимости. И огромным неводом может утащить на дно всех, хоть в чем-то с ним не согласных. Свое дело Маккарти сделал, пора его убирать? Но как?

Тут истеблишменту, не горевшему желанием шагать дальше вместе с шизофреником, повезло. Алкоголизм плюс наркотики — это гремучая смесь. Не выдержал воспаленный мозг, а вслед за ним и печень. Маккарти поместили в госпиталь. Где в 1957 году, как констатировали врачи, он скончался от цирроза печени в возрасте сорока восьми лет. Однако авторитетные биографы-исследователи утверждают: совершил самоубийство.

Увы, грязное дело Маккарти по-прежнему живет. И сегодня маккартизм не подает никаких признаков близкого ухода.

В конце 1940-х годов о союзнических отношениях с СССР начисто забыто. Каждого советского дипломата пытается взять под колпак ФБР. Работать с источниками информации, сохранившими верность идее, исключительно опасно для обеих сторон.

Супругов Коэнов и их помощников надо было обезопасить от всех случайностей. Потому «Луис» и его группа передаются на связь резиденту «Марку» — опытнейшему нелегалу Вильяму Генриховичу Фишеру, до сравнительно недавних пор известному как полковник Абель.

В мае 1948 года на первую встречу с «Марком» отправилась «Лесли». Ее впечатления о знакомстве — в этой книге. Но, быть может, важнейший оперативный эпизод первой встречи нуждается в точном и детальном описании, хранящемся в личном деле Коэнов.

«Лесли» пришлось нелегко. Опознавательную встречу назначили у одного из кинотеатров северного Манхэттена. Затем взаимная проверка в двух заранее обусловленных пунктах в других районах огромного города. И наконец, личная встреча в зоопарке Бронкса. Место контакта — вольер около обезьянника.

Конечно, схема встречи сложная. Трудно точно рассчитать время для проезда из одной части громадного Нью-Йорка в другую. Пересадки, ожидания поезда метро и автобуса, частые пробки… «Лесли» спешила, нервничала и, понятно, опаздывала. Последний отрезок пути бежала. Появилась у обусловленного места раскрасневшаяся, запыхавшаяся. И лицо ее, обычно приятное, показалось «Марку», внимательно рассматривавшему обезьянок, злым, усталым. На тыльной стороне ладони наклеен белый пластырь. В руках элегантная черная сумочка. Нелегал знал, что это та женщина, которая и должна была прийти на встречу. Он уже видел ее на контрольных проверочных пунктах. А белая ленточка пластыря и сумочка — это оговоренные опознавательные признаки. Но как получилось, что он добрался до зоопарка раньше «Лесли»? Получилось. Таким и был нелегал «Марк». Вроде бы не спеша, он опережал многих.

Подошел к «Лесли», негромко спросил: «Вы ищете Джона?». И тотчас получил ответ: «Да, я его жду». Последовал обмен и второй частью пароля:

— Я его брат. Сегодня вечером он не смог выбраться и попросил меня предупредить вас об этом.