Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ) - Майнер Максим - Страница 22

У Марка, в отличие от меня, внутри не горел бесконечный магический «костерок», а значит, нагружать его работой сверх меры было бы и не очень гуманно, и, главное, довольно глупо. Ситуация пока не требовала рвать жилы из последних сил.

— Не могу, — мрачно возразил Марк. — Если ты хочешь, чтобы отряд пришёл в «Наречье» хотя бы к завтрашнему вечеру…

— Я хочу, чтобы ты был более-менее бодр и относительно свеж, — перебил разведчика я, — а не помер от переутомления.

— Не волнуйся, — усмехнулся Марк. — Как-то раз мне доводилось не спать целую седмицу, когда наш лагерь осаждала орда скальных карликов.

— Не сомневаюсь. Но пока карлики до нас не добрались, можешь пойти поспать. Если они вдруг появятся на горизонте, я тебя сразу разбужу, честное слово.

— Нужно многое сделать…

— Это приказ, солдат! — не выдержав, гаркнул я. — Вставай и дуй в койку!

Спорить со мной на виду у бойцов, которые нет-нет да поглядывали в нашу сторону, Марк не решился. Он встал со своего места, вытянулся по струнке и, чётко отбивая шаг, отправился на второй этаж, являя собой пример беспрекословного выполнения приказов вышестоящего командования. Правильный подход. Хотя, конечно, можно было обойтись без этой показной, если не сказать карикатурной, «уставщины»…

Следующие часы я посвятил решению очень важных, но вместе с тем невероятно муторных задач, связанных с грядущей передислокацией.

В голову против воли лезли формулировки из учебников математики младших классов: «Из пункта „А“ в пункт „Б“ вышел отряд солдат численностью около двухсот „рыл“. Сколько телег, повозок, волов и лошадей нужно, чтобы утащить не только пропитание на всю эту вечно голодную ораву, но и их оружие, амуницию и снаряжение? А сколько нужно фуража для скота, бочек для воды и банальных холщовых мешков для всякого тряпья? И главное, сколько на всё это великолепие понадобиться денег?».

Цензурный ответ получался только один — много. Очень много!

Несмотря на относительно небольшое расстояние, наш вояж из города в деревню обещал стать грандиозным мероприятием, сравнимым разве что с переходом Суворова через Альпы. По крайней мере, так стало казаться после того, как на меня свалилась целая тонна всевозможных документов, счетов, расписок — причём не отпечатанных на принтере или хотя бы на печатной машинке, а кое-как накарябанных плохо очиненным пером на тонкой жёлтой бумаге.

Я ломал глаза, всматриваясь в кривые строчки и неровные буковки. Описи, списки, ведомости, накладные… Наличное, вверенное, утраченное, повреждённое имущество… Убывшие, прибывшие, выбывшие, дезертировавшие бойцы… Сотни страниц макулатуры, от которых кружилась голова, явь превращалась в сон, а сон — в кошмар.

Снабжение и логистика… То, что являлось хлебом для интендантов всех мастей, для меня стало настоящей пыткой, однако я был вынужден испить сию чашу страданий до самого дна. Свалить эту «почётную» обязанность на кого-то другого оказалось попросту невозможно — некоторые вопросы были подвластны только командиру отряда. То есть мне.

Когда разбор бумажек подошёл к своему логическому концу, настал черёд решать другую проблему, о которой я знал, но успел позабыть. С наступлением темноты в здешнем «мегаполисе» было не только не принято, но и, более того, прямо запрещено работать. Причём всем: и ремесленникам, и торговцам, и городским служащим.

Лавки, цеха и гильдии были закрыты на замок. Благо с этой преградой справиться оказалось куда проще — и местами веселее! — чем с бумажной волокитой. Доброе слово, подкреплённое где графской бильей, где золотом, где парочкой мордатых головорезов за плечом, а где и ударом кулака, быстро открывало передо мной любые двери.

Горожане, не привыкшие к столь бесцеремонным вторжениям, не горели желанием покидать свои тёплые постели, но я был настойчив, зол, щедр и, главное, совершенно не заботился о возможных последствиях. Это делало мои слова крайне убедительными, а поступки — чрезвычайно мотивирующими.

Искренне, по крайней мере, на первый взгляд, мне были рады только в одном месте — в «Нежной розе», обители разврата и похоти.

Там, в отличие от всего остального города, никто даже не думал спать. Клиенты этого весёлого учреждения наслаждались изысканной едой, дорогими винами и согласными на всё девицами, щедро расплачиваясь за доставленное удовольствие золотом, информацией или услугами.

В «Нежной розе» я буквально за час сумел разобраться с несколькими важными делами. Во-первых, получил от Жаннет солидную сумму денег — часть выручки от продажи переданного ей на реализацию барахла. Во-вторых, нашёл первого бондаря — главу бочарного цеха, который любезно согласился уступить мне весь имевшийся запас бочек, предназначавшийся для закрытия текущего контракта с городским магистратом.

Сей благородный ремесленник получил за свою сговорчивость сразу две награды: страстный поцелуй от волоокой красотки, в чьих объятьях он проводил ночь, и тугой кошелёк от меня. Кроме того, я пообещал, что непременно решу вопрос с неустойкой, которая грозила всему цеху за нарушение обязательства перед городом, чем ещё больше обрадовал отдыхавшего после праведных трудов бондаря.

Благо выполнить данное обещание удалось очень быстро. Нужный сановник, который мог решить такой вопрос, нашёлся чуть ли не за соседней дверью — интересы чиновничества и бизнеса оказались близки как никогда.

Сперва важный и пузатый господин поступил очень грубо: он разразился нецензурной бранью и высокомерно отказался от денежного пожертвования с моей стороны, однако затем нам всё-таки удалось найти общий язык. Помогло небольшое мануальное воздействие на нежные области бюрократического организма — неожиданно выяснилось, что даже у самых высокопоставленных чинуш печень находится ровно там же, где у простых людей.

Это удивительное физиологическое открытие позволило нам достичь взаимопонимания, а закрепила успех графская билья, сунутая под нос изнывающему от боли толстячку. Увидев характерный металлический шарик и услышав доносившийся оттуда голос, у бедолаги случился внезапный приступ выборочной амнезии — он начисто позабыл обо всех претензиях и ко мне самому, и к цеху бочаров, интересы которого я временно представлял.

В общем, когда серый утренний сумрак слегка разбавил густую ночную тьму, значительная часть подготовительной работы была завершена. По крайней мере, в первом приближении. Мне не удалось успеть всё, но Марку теперь будет значительно проще…

В таверне, куда я вернулся уже перед самым рассветом, царила сонная и вязкая атмосфера. Каждый, кто не был задействован в охране и патрулях, ловил последние мгновения ночи, развалившись на лавке, а то и просто на полу.

Не спали только Висельник, который готовился к новому дню, меланхолично протирая глиняные плошки грязным передником, Клоп, клевавший носом, но всё равно помогавший отцу, и Барталомея. Девушка всё так же сидела у кровати Большого, смешивая для того очередную микстуру.

— Как он? — спросил я.

— Спит, — коротко сообщила Барталомея.

— Жить будет? — на всякий случай уточнил я, хотя сам прекрасно знал ответ на свой вопрос.

Большой выглядел куда лучше. Нехорошая бледность ушла, а дыхание, ещё недавно судорожное и поверхностное, стало ровным и глубоким. День-другой, и коротышка станет здоровее прежнего.

— Будет, — Барталомея поджала губы.

Похоже, мой вопрос показался ей чересчур циничным.

— И это ни капли не удивительно, — дружелюбно улыбнулся я. — Такой чудесный доктор даже покойника вытащит из могилы… Поправь меня, если я ошибаюсь, но, готов поспорить, лучше тебя в Школе Алхимии целителей не было!

Взгляд Барталомеи сразу потеплел. Девушка, как положено любому по-настоящему талантливому человеку, с одной стороны, была не очень в себе уверена, а с другой — крайне тщеславна. Незамысловатая похвала явно пришлась ей по душе.

— Я просто люблю помогать людям… — скромно потупив разноцветные глаза, сказала Барталомея. — И не только людям…